Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

сбрасывая с себя тяжесть церемоний. Слуги распахнули высокие двери, и гости, уже не такие скованные, потянулись туда, где можно было просто двигаться, смеяться, кружиться в ритме, который не требовал ни отчётов, ни договоров.

Гости потянулись в бальный зал — кто-то стремился сразу окунуться в вихрь танцев, а кто-то предпочёл пойти в парк: пройтись по зелёным лабиринтам, где тени сплетались в причудливые узоры, или присесть на каменную скамью в тишине, чтобы перевести дух среди шелеста листвы и далёких отголосков музыки. Но все знали: главный восторг ещё впереди. Фейерверк, который должен был расцветить ночное небо огненными цветами, пока терпеливо ждал своего часа, а пока царствовали танцы — лёгкие, стремительные, полные предвкушения.

Принцесса Линна, едва успев перевести дыхание, вдруг оказалась в центре весёлого водоворота: её подруги-принцессы подхватили её под руки, поклонники обступили со всех сторон, и все разом заговорили, перебивая друг друга, предлагая провести первый танец именно с ними. В этом хоре голосов, сверкании драгоценностей и шуршании шёлковых юбок было что-то от праздничного вихря и Линна снова стала собой, той девушкой, что обожала танцы и флирт.

И тут, пробившись сквозь этот хоровод восхищённых взглядов и торопливых комплиментов, вперёд шагнул принц Фэррис. Он двигался с такой торжественной неспешностью, будто не шёл, а позировал для парадного портрета, который потом будут вешать в каждом зале королевства. Кружева на его камзоле взметнулись, словно собирались улететь, но Фэррис удержал их жестом, полным благородного достоинства.

— Принц Фэррис просит чести открыть бал танцем с прекрасной принцессой Линной, — провозгласил он, склоняясь в поклоне, который был одновременно и безупречно выверенным, и слегка перегруженным драматизмом.

Линна сделала лёгкий реверанс — не такой торжественный, как у Фэрриса, зато живой и естественный, — и протянула руку.

— С радостью, — сказала она с улыбкой, в которой было и вежливое согласие, и лёгкая искорка озорства. — Но предупреждаю: я не обещаю кружиться так, чтобы у всех закружилась голова.

Фэррис выпрямился, будто её слова были не шуткой, а высочайшим одобрением, и торжественно приложил руку к груди.

— О, прекрасная принцесса, даже если мир перестанет кружиться, я буду кружиться за двоих, — галантно ответил он, явно довольный тем, как эффектно прозвучали его слова.

Оркестр ударил по струнам, трубы пропели призывный мотив, и зал будто вздохнул от восторга. Фэррис повёл Линну в танце с такой серьёзностью, будто от каждого поворота зависела судьба союза королевств. Он старательно держал осанку, следил, чтобы кружева не мешали движению и время от времени бросал выразительные взгляды по сторонам, словно хотел, чтобы все запомнили: вот он, принц Фэррис, танцует с самой прекрасной принцессой вечера и в тайне надеялся, что с будущей супругой.

Глава 30

— Ваше Высочество, — Фэррис склонился к её руке, и его губы задержались на пальцах чуть дольше, чем требовал этикет. — Вы сегодня прекрасны, как рассвет над морем.

Линна улыбнулась и позволила ему увести её на второй танец. Они кружились по залу, и Фэррис говорил легко, весело, с той естественной обаятельностью, которая бывает у тех, кто привык всем нравиться. Линна смеялась над его шутками, и делала это искренне: Фэррис иногда был приятным собеседником.

Но её взгляд то и дело скользил в сторону, туда, где у стены стоял Алор, и она видела, как он чуть нахмурился, когда Фэррис в очередной раз наклонился к её уху.

— Вы отвлеклись, — тихо сказал Фэррис, проследив её взгляд. — Кто он?

— Мой телохранитель, — ровно ответила Линна, но щёки её предательски порозовели: не от комплиментов Фэрриса, а от того, что она поймана на том, что смотрела не туда.

— Телохранитель? — Фэррис чуть приподнял бровь. — Похож на ревнивого телохранителя. Или я ошибаюсь?

Линна хотела было холодно осадить его, но вместо этого снова улыбнулась, но уже с оттенком дерзости:

— Ревность не входит в его должностные обязанности. Зато входит защита моей жизни. И, должна признаться, это мне нравится куда больше, чем красивые слова.

Фэррис насупился, но промолчал, лишь искоса бросив недовольный взгляд на телохранителя принцессы.

А Алор и впрямь ревновал. Он стоял неподвижно, с каменным лицом, будто высеченным из гранита, но его хвост за спиной начал медленно раскачиваться, едва заметно, как маятник, отсчитывающий удары сердца. Это движение было единственным признаком того, что внутри него бушует настоящий шторм.

Кэйрон, стоявший рядом, покосился на этот ритм и тихо хмыкнул:

— У тебя хвост дёргается.

— Нет, — отрезал Алор, не поворачивая головы.

— Дёргается, — настаивал Кэйрон, сдерживая улыбку. — Я свой хвост знаю, и твой тоже знаю. Это ревность, приятель. Не стыдись: ревность — это когда сердце забывает, что оно должно биться ровно.

— Это сквозняк, — буркнул Алор.

Кэйрон фыркнул:

— Ладно. Пусть будет сквозняк. Но если ты сейчас ещё и начнёшь дуть на пальцы, будто они замёрзли, я тебе не поверю.

Когда Фэррис снова повёл Линну в танце и его рука легла ей на талию чуть ниже, чем следовало, Алор отвёл взгляд и сжал челюсти так, что на скулах проступили желваки. Ему хотелось сделать шаг вперёд, сказать что-то резкое, но он знал своё место: телохранитель, тень, стена. И всё же внутри него что-то трещало, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Танец закончился. Линна вернулась к столу, лёгкая, раскрасневшаяся, с глазами, в которых плясали отражения огней. Алор подошёл и встал рядом, чуть ближе, чем обычно, будто хотел заслонить её от всего зала, но так, чтобы никто не заметил этого заслона.

— Весело проводите время, — произнёс он нейтральным тоном, но в голосе звенела натянутая струна, тонкая, острая, готовая порезать любого, кто посмеет подойти ближе.

— Очень, — парировала Линна, поднимая на него глаза, полные невинного веселья. Но в этом веселье пряталась провокация, как лезвие в бархатных ножнах. — Фэррис — чудесный собеседник. Умный, весёлый, внимательный… И, знаешь, он ведь сосед. А союз соседей — это всегда выгодно.

Алор чуть наклонился к ней, и его голос стал тише, но твёрже, будто каждое слово он выковывал из металла:

— Тогда он станет вам прекрасным мужем, Ваше Высочество.

Линна замерла. Слова прозвучали не как вопрос, не как комплимент, а как вызов — холодный, точный, бьющий прямо в цель. В глазах Алора горело что-то новое: не холод, не спокойствие, а жар, который он так долго сдерживал, пряча за каменной маской долга.

Линна прикусила губу, и в ней тут же вспыхнули дерзость, уязвимость и язвительность, та смесь, от которой у неё самой перехватывало дыхание.

— Пожалуй, ты прав, — сказала она нарочно легко, будто взвешивала не судьбу, а меню