Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Она замерла, и улыбка на мгновение дрогнула. Всего на секунду, но Линна увидела. Увидела, что он понял. Что вся её игра, всё это сверканье и смех и прикосновения к Фэррису — это не победа, а месть. И месть, как и любовь, ранит не только того, кому она предназначена, но и того, кто её наносит.

Фэррис, не заметив этой тишины, снова склонился к её уху и прошептал что-то, от чего она должна была бы рассмеяться. И она рассмеялась, но смех вышел неровным, будто треснувшим колокольчиком.

«Ты тоже не умеешь прятать, — подумала она, глядя, как Алор отводит глаза. — Ты говоришь одно, а твои глаза говорят «не смей». Какой же ты лицемер. Какой несносный, невозможный лицемер»

Она отвернулась, чтобы он не увидел, как у неё блестят глаза. Да и выпила она слишком много вина. Поклонники сменяли друг друга с такой быстротой, что у неё закружилась голова, а щёки горели — от вина, от жара зала, от множества взглядов, которые скользили по ней, будто по картине, которую все хотят рассмотреть поближе, но трогать не решаются.

И тогда Линне пришла в голову идея — дерзкая, почти безумная, из тех, что посещают только после третьего бокала: увлечь танцевать Алора.

Разумеется, он не танцевал. Он стоял у колонны, окидывая взглядом толпу гостей и медленно потягивая вино с таким видом, будто был здесь не участником праздника, а его стражником. На его лице застыло выражение, которое можно было бы описать как «я здесь только потому, что кто-то должен следить, чтобы никто не унёс вазу».

— АЛОР!!!

Он очнулся и посмотрел на Линну. Она даже ножкой топнула — не по-королевски, а по-девчоночьи, с той очаровательной дерзостью, от которой у наставников случались бы седые волосы, если бы они ещё не поседели от неё раньше.

— Вы чего кричите, Ваше Высочество?

— Ты лучше спроси СКОЛЬКО я уже кричу! Алор, нельзя же вечно изображать дуб, мы на балу, в конце концов! Видишь, все танцуют? Даже рихтэны.

— Вижу. Танцуют.

— А ты всё стоишь.

— Ну… стою себе. Вас охраняю.

— Ты с каким лицом стоишь? Некоторые из поклонников меня уже боятся пригласить — вот с каким ты лицом стоишь. Они подходят и сразу отступают, будто ты им зелёного змия показал.

— Ваш кружевной принц к моему лицу мог бы и привыкнуть, — парировал Алор, и в его голосе мелькнула тень чего-то, что он не успел спрятать.

— Пойдём потанцуем, — Линна протянула ему руку, и в этом жесте было не приказание принцессы, а просьба девушки.

— Я такие танцы не умею, — тихо ответил он, не принимая руку, но и не отступая. — Обычаи аэлорцев — это переплетение хвостов. Что скажут твои поклонники, да и весь двор, когда я обовью тебя хвостом?

— А ты не делай этого, — принцесса сделала шаг ближе к нему, и от неё пахло вином, цветами и чем-то тёплым, от чего у Алора перехватило дыхание.

— Не смогу удержаться, — ещё тише пробормотал он, и его глаза на мгновение стали такими, что Линна почувствовала, как у неё подгибаются колени. — Инстинкт.

— Значит, не пойдёшь танцевать?

— Нет.

Но он не отвёл взгляда. И Линна смотрела прямо в эти сапфировые, бездонные глаза, и видела: он был к ней не безразличен. В этом взгляде, который она так долго пыталась разгадать, горело желание — не тлеющее, не осторожное, а настоящее, обжигающее, которое он давил, прятал, отрицал всеми силами. Но в том, как он смотрел на её губы, в том, как его зрачки чуть расширились, когда она подошла ближе, было что-то такое, что невозможно подделать. Что ещё важнее — в его глазах сквозили такие глубокие чувства, что он не мог их выразить, и поэтому делал всё, что было в его силах, чтобы отрицать их. И это вселяло надежду, на которую можно было опереться.

Линне не пришло в голову даже на мгновение задуматься над тем, а стоит ли он усилий, — она знала, что стоит. В нём было всё, чего она когда-либо хотела в мужчине: сила, которая не подавляет, а защищает; молчание, которое не отталкивает, а притягивает; взгляд, от которого хочется и бежать, и остаться. Когда он смотрел на неё, в его лице проступали признаки сильной, плотской страсти, той, что живёт не в словах, а в дыхании, в том, как он чуть наклонялся к ней, когда она говорила, будто ловил каждый звук её голоса.

Всё, что оставалось сделать, — придумать способ высвободить это желание.

Но тут она увидела, как между танцующими парами мелькнула знакомая кружевная вспышка: Фэррис, с лицом, полным решительности, двигался прямо к ней, явно собираясь пригласить на очередной танец. Линна, не раздумывая, скользнула за спину Алора, а рядом тут же встали Сэмэль и Рамэль, ухмыляясь так откровенно, что было ясно: они всё разгадали и решили поспособствовать.

Парни заговорили между собой о чём-то, намеренно закрывая Линну своими плечами и крыльями, а она, пользуясь тем, что Алор стоял к ней спиной, прильнула к нему. Не крепко, не вызывающе, только кончиками пальцев, только краем платья, но этого хватило, чтобы она почувствовала жар, шедший от его тела, и он почувствовал её.

И когда он чуть отклонился назад, легонько коснувшись её, Линна быстро прислонилась щекой к его плечу, так мягко, что он и не заметил, что у него украли прикосновение. Вдохнув его запах, она беззастенчиво потянулась к нему, будто цветок к солнцу, который давно рос в тени и наконец нашёл свет. От него пахло ветром, металлом и чем-то ещё, чему она не могла дать названия, — запахом чужого мира, запахом звёзд, к которым он однажды вернётся.

Её руки медленно, почти невесомо провели по его спине, скользнув по ткани камзола так легко, что это могло бы показаться случайностью. Но не было здесь никакой случайности.

Тихий стон слетел с его губ, почти беззвучный, словно он не хотел, чтобы кто-то услышал, но не смог сдержать. И глаза Линны расширились: она услышала. Она продолжала нежно гладить его, ошеломлённая тем, что он ничего не говорит. Он не отстранился и не повернулся, будто боялся, что любое движение разрушит это хрупкое, невозможное мгновение.

Линна задержала дыхание, а затем жадно вдохнула, упиваясь его ароматом, и почувствовала, как внутри у неё всё плавится, как воск свечи, который слишком близко подошёл к огню. Он слегка зашевелился