Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

под её пальцами, будто его тело откликалось раньше, чем разум успевал запретить. Так кот, которому почёсывают под подбородком, подаётся навстречу, прежде чем поймёт, что не должен. Его хвост осторожно потянулся к ней, обвил её талию, затем кисточка нежно огладила её ладони.

«О, неужели боги не могут сегодня исполнить одно моё желание — почувствовать поцелуй этого мужчины?»

Линна нежно скользнула ладонями по его спине и прильнула к нему теснее. Её пальцы обследовали каждый мускул его широких плеч, спустились к сужающейся талии, затем снова взлетели на спину, и его тело расслабилось под её руками.

«Рай, это рай», — мечтательно подумала она, и в этой мысли не было ни капли вины, только пьяное, жадное счастье.

А потом он медленно развернулся. И его глаза, потемневшие ещё сильнее, будто зрачки поглотили всю радужку, посмотрели на неё в упор. В этом взгляде было столько голода, что Линна почувствовала, как у неё перехватывает горло.

— Зачем ты это делаешь? — его голос был хриплым, низким, и каждое слово звучало так, будто он выталкивал его из себя через сопротивление.

Линна невинно похлопала глазами — взглядом, в котором было столько наивности, что хватило бы на троих, — затем ловко отправила в рот клубнику, прокрутила её языком и, круто развернувшись, направилась к веранде, из которой шёл выход в лабиринты парка. Она шла, не оглядываясь, но знала: он смотрит. Знала так же точно, как знала, что солнце встаёт на востоке.

Алор отставил бокал так тихо, что стекло едва звякнуло о стол, и пошёл за ней. Не потому, что должен был. Не потому, что это было его обязанностью телохранителя. А потому, что ноги несли его сами, будто весь его долг, вся его воля, всё его «я не могу» разом рассыпались, как песок, и остался только её силуэт, ускользающий в темноту сада, и запах клубники, и жар, и тишина, в которой наконец-то можно было сказать то, что нельзя было сказать в зале, полном глаз.

Глава 31

Линна выбежала на веранду, и тёплый ночной воздух ударил ей в лицо, как пощёчина — не грубая, а отрезвляющая. Но опьянение было не от вина, а от того тихого стона, который она вырвала у него в зале, и теперь этот звук пульсировал в ней, как второе сердце.

Парк был залит мягким светом: разноцветные фонарики, развешанные между деревьями, превращали аллеи в сказочный коридор, где каждый поворот сулил что-то новое. Жёлтые, розовые, голубые огоньки дрожали среди листвы, и в их мерцании кусты живой изгороди казались не стенами, а занавесами, за которыми прятался другой мир — тихий, тёмный, принадлежащий только им двоим.

Линна подхватила подол платья и устремилась вглубь лабиринта, петляя между стрижеными стенами, мимо каменных скамей, мимо фонтанов, чья вода тихо журчала в темноте, будто тоже хранила чью-то тайну. Она бежала не от него — она бежала к нему, к тому месту, где они наконец останутся одни, где не будет ни Фэрриса с его кружевами, ни придворных с их шёпотом, ни долга, который стоял между ними, как стена.

Алор не отставал. Его шаги звучали за ней ровно, не ускоряясь и не замедляясь, будто он шёл по знакомой тропе, будто знал, куда она ведёт, и просто позволял ей думать, что это она выбирает направление. Но в том, как он двигался, в той тихой, почти хищной неотвратимости, с которой он следовал за ней по пятам, было что-то от охотника, который не торопится, потому что знает: добыча никуда не денется. И от этого знания у Линны по спине бежала горячая волна, и ноги несли её быстрее, и дыхание сбивалось, и сердце колотилось уже не от бега, а от предвкушения.

Она свернула за очередной поворот, и кусты сомкнулись вокруг неё, как зелёный шатёр: густые ветви, оплетённые лианами с мелкими белыми цветами, образовали нишу, скрытую от посторонних глаз. Линна остановилась, прижавшись спиной к прохладным листьям, и затаила дыхание.

Шаги. Ровные, тяжёлые, близкие.

Алор возник из полумрака так бесшумно, что она не успела бы отступить, даже если бы хотела. Он остановился в двух шагах, и в его глазах, тёмных от теней и от чего-то большего, горел огонь, который она разожгла в зале своими руками, своими прикосновениями, своей дерзостью. Он смотрел на неё, и в этом взгляде был не вопрос, а ответ, тот, который он так долго прятал за словами о долге и обязанности.

Линна схватила его за руку, утянула вглубь зелёной ниши и, встав на цыпочки, обвив его шею руками, впилась в его губы.

Первое прикосновение было жадным, неукротимым, будто она умирала от жажды и наконец нашла источник. Её губы распахнулись навстречу его губам, и она почувствовала, как он на мгновение застыл — всё его тело окаменело, будто каждый мускул разом превратился в сталь. Это была та секунда, когда он мог отстраниться, мог сказать «нет», мог вспомнить о долге, о корабле, о чёрной дыре, о мире, который ждал его за звёздами.

Но он не отстранился.

Его руки поднялись и легли на её талию — сначала легко, будто он боялся, что она рассыплется, как песчанный замок. А потом крепче. Гораздо крепче. Его пальцы впились в тонкую ткань платья, и Линна ощутила это давление всем телом, и от него у неё перехватило дыхание, а внутри что-то оборвалось, как натянутая струна.

Он ответил на поцелуй.

Не сразу, не плавно, а с тем глухим, низким звуком, который вырвался из его груди, — не стон, нет, скорее рык, подавленный, сжатый, вырвавшийся против его воли, как пламя сквозь трещины в камне. Его губы раскрылись, и его рот накрыл её рот с такой жадностью, что Линна на мгновение показалось, будто земля уходит из-под ног. Она вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, и почувствовала, как его руки скользнули ниже, на бёдра, и притянули её к нему — тесно, без зазора, без воздуха, без расстояния. Его хвост оплёл её талию, прижимая её ещё крепче.

— Линна… — её имя слетело с его губ не как слово, а как вздох, как молитва, которую он повторял в темноте бессчётное количество раз и теперь наконец произнёс вслух. Она почувствовала его голос губами, потому что его рот всё ещё был на её губах, и от этого вибрация прошла по всему телу, как молнии.

Она ответила, не словами — она не могла говорить, потому что его поцелуй забирал у