Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Линна не вскрикнула, не заплакала, не бросилась к нему, не стала хватать за руки. Она просто кивнула, будто давно ждала этих слов.

— Когда?

— На рассвете. С королём я переговорю.

Алор посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни холодности, ни отстранённости, только горькая честность, от которой становилось не по себе, потому что она была слишком настоящей, слишком острой.

— Я не знаю, Линна, — тихо продолжил он. — Не знаю, в какой галактике нахожусь. Я провалился сквозь чёрную дыру, и если я полечу, то буду лететь вслепую, ориентируясь по звёздам, которых не узнаю. Может, я найду дорогу. А может, нет. И тогда те, кто ждёт меня там, за звёздами, так и будут стоять у порога, смотреть в небо и надеяться, что я вернусь. Они будут надеяться даже тогда, когда надежда уже станет болью.

— Тогда зачем? — прошептала она, и в этом вопросе не было упрёка, только искреннее, обнажённое непонимание, будто она пыталась разглядеть в его решении хоть крошечный просвет, куда могла бы проскользнуть её надежда.

— Потому что я должен попытаться, — ответил он, и каждое слово давалось ему тяжело, будто он выталкивал их из себя, преодолевая сопротивление собственной души. — Потому что там есть те, кто меня ждёт. Мои родные. Мой народ. И я не могу просто стереть их ожидание, как пыль с камня. Не имею права.

Он сделал паузу, подбирая слова, которые не ранили бы сильнее, чем уже ранило само прощание.

— Благодаря тебе я понял, что такое ответственность, долг, любовь. Ты научила меня видеть не только звёзды, но и тех, кто остаётся на земле. У каждого из нас есть бремя, от которого мы не можем отказаться. Моё — там. Твоё — здесь. Но нас разделяет космос и время.

Линна подняла на него глаза, и в них не было ни ненависти, ни обиды, только тихая, горькая ясность, будто она наконец увидела всё целиком, без прикрас.

— Ты хочешь сказать, что не обещаешь вернуться? — спросила она спокойно, почти буднично, будто речь шла не о её сердце, а о чём-то далёком и неважном.

— Я не стану этого обещать, — твёрдо произнёс он, глядя ей прямо в глаза, не прячась. — Потому что не знаю, как течёт время по ту сторону чёрной дыры. Может, для меня пройдут годы, а здесь минует мгновение. Или, наоборот. Я не хочу давать тебе надежду, которая станет пыткой, если я не вернусь.

Она кивнула, будто принимая не только его слова, но и эту жестокую честность как дар — пусть и горький.

— Хорошо, — прошептала она. — Тогда просто скажи ещё одно. Скажи, что я была для тебя не просто долгом. Не просто той, кого нужно было охранять. Скажи, что хоть что-то из того, что было, между нами, было настоящим.

Алор шагнул к ней, но остановился, не решаясь коснуться, будто боялся, что одно прикосновение сломает его решимость.

— Всё было настоящим, — тихо, но твёрдо сказал он. — Каждый взгляд, каждое слово, каждый миг, когда я стоял у твоей двери и слушал, как ты смеёшься. Всё. Даже то, что я сейчас ухожу. Это тоже настоящее. Не потому, что я не люблю тебя. А потому, что люблю. И хочу, чтобы ты была счастлива. Не завтра. Не когда-нибудь. А всегда.

Линна закрыла глаза, словно пытаясь удержать в памяти его голос, его взгляд, эту минуту, когда он был ещё здесь, ещё принадлежал ей хоть немного.

— Тогда лети, — прошептала она, открывая глаза и глядя на него без упрёка, без слёз, с той тихой силой, которая рождается только из настоящей любви. — Лети и найди свой путь. И если, когда-нибудь ты сможешь вернуться — я буду здесь. А если нет… я всё равно буду помнить. И буду жить. Не ради тебя. Ради себя. Но с тобой в сердце. Лети и найди дорогу домой. И все равно знай: я тебя не забуду. Никогда.

Алор медленно протянул руку и коснулся её волос, так легко, будто боялся спугнуть её силу, её решимость, её свет.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что ты не умоляла меня остаться. За то, что дала мне уйти, не превращая это в предательство.

Он наклонился, поцеловал её в лоб — легко, как дотронулся бы до чего-то священного, затем коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле, и на мгновение они застыли так, будто время остановилось.

И отступил. Один шаг. Два. И каждый шаг был как рана.

А потом он развернулся и ушёл, растворяясь в предрассветной дымке, среди мерцающих фонариков, которые уже не казались волшебными — они просто освещали пустую аллею, по которой он уходил туда, где его ждали звёзды и долг.

Линна осталась одна. Прислонившись к кустам, с губами, которые всё ещё хранили вкус его поцелуя, и сердцем, которое только что научилось любить и потерять в один и тот же вечер.

Где-то в глубине парка заухала сова, и Линна слабо улыбнулась сквозь слёзы. Она не смотрела ему вслед. Она знала: если посмотрит, то не выдержит. Вместо этого она подняла голову к небу, где последние звёзды ещё не погасли, и прошептала в тишину:

— Лети. Пусть звёзды будут к тебе добры.

Линна вытерла щёки от слёз, расправила подол, пригладила волосы и пошла обратно, к свету, к музыке, к шуму бала, который даже не подозревал, что в его тёмном углу только что родилась и чуть не умерла целая вселенная.

Глава 32

Рассвет подкрался к дворцу тихо, будто боялся спугнуть последние мгновения прощания. Небо наливалось бледно-розовым, переходящим в золото, и первые лучи скользили по шпилям, по мозаичным плиткам, по статуям, которые за ночь успели покрыться росой. Воздух был прохладным, звенящим, и в нём чувствовалось что-то новое, словно мир, затаив дыхание, ждал, когда начнётся следующий отсчёт.

А в своих покоях Линна лежала в постели с открытыми глазами. Она не спала остаток ночи, а смотрела в потолок, слушала, как за окном шепчет ветер, ловила каждый звук — шаги в коридоре, тихий голос стражника, скрип половиц. И знала: в этот самый момент Алор говорит с королём, закрывает последнюю страницу той истории, где он был её телохранителем.

— Ты исполнил клятву, — произнёс Велдор, и голос его звучал не как приговор, а как освобождение. — Твой долг