Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Парни обернулись, подошли к ней. Рамэль присел рядом, Сэмэль опустился на колено.

— Он медлил, — тихо сказал Рамэль. — Мы это видели. Всё думал, что ты придёшь.

— Он улетел недавно, — добавил Вэллэн, глядя на неё с сочувствием.

— Но вот это он сказал передать тебе, — Кэйрон вытащил из кармана амулет на плетёном шнурке: небольшой кристалл в металлической оправе, переливающийся всеми оттенками синего.

Линна взяла его дрожащими пальцами, прижала к груди, и слёзы потекли снова.

— Мог бы и сам передать, — прошептала она, и голос её дрожал.

— Не мог, — тихо сказал Дарквен. — Ему тяжело далось решение улететь. Он нам всё рассказал.

— А ещё он нас наставлял за тобой присматривать, — улыбнулся Сэмэль, стараясь хоть немного её подбодрить. — А ты сюда одна прибежала, опять от своих сбежала.

— Мне теперь не требуется охрана, — машинально ответила Линна, подняла глаза на парней и вдруг поняла, что не хочет оставаться здесь, на этом берегу, где воздух пахнет водой и утратой.

— Ладно, полетели, — сказала она, поднимаясь и отряхивая платье.

Дарквен не стал спрашивать разрешения. Он просто поднял её на руки, расправил крылья, и они взмыли вверх. Линна не сопротивлялась, не спорила. Она прижалась лбом к его плечу и закрыла глаза.

Во дворец они прилетели быстро. И, как только Линна оказалась на земле, она рванула к покоям Изабель. Теперь у неё была цель, чёткая и ясная: женить папочку на этой милой женщине, сделать всё, чтобы малыш родился здоровым, и выдворить из дворца интриганку Милену, а лучше выдать её замуж и отправить куда-нибудь подальше. Линна чувствовала каждой клеточкой: Милена не даст Изабель жизни, слишком уж она амбициозна и зла.

Теперь у принцессы было дело. Настоящее, важное, ради которого стоило сражаться и не унывать. Линна улыбнулась, и в этой улыбке не было ни прежней беззаботности, ни лёгкости, но была твёрдость, будто она наконец нашла точку опоры в мире, который только что качнулся и едва не сбросил её с ног.

Вбежав в покои Изабель, Линна тут же заперла дверь изнутри, словно этот простой жест мог удержать снаружи все интриги, сплетни и злые взгляды. Потом они сели рядышком на низкую кушетку, прижавшись плечами, и начали тихо переговариваться. Их шёпот был почти беззвучным, но в нём звучала решимость.

Они строили план: когда рассказать королю, как преподнести новость, чтобы она прозвучала не как признание в грехе, а как дар — как надежда, как продолжение династии. И главное — как скрыть всё от Милены и её шпионов. Ведь у Милены повсюду были глаза: в коридорах, на кухнях, у дверей покоев. Она умела узнавать новости раньше, чем их успевали произнести.

Линна могла, конечно, всё сразу выложить отцу. Но, зная его доброту и слабости, она прекрасно понимала: папочка проявит благосклонность к своей фаворитке, а та точно выкрутится, найдёт слова, чтобы всё перевернуть с ног на голову, и начнёт плести новые интриги — ещё тоньше, ещё опаснее.

«А чем я хуже?» — мысленно усмехнулась Линна, и в её груди шевельнулось что-то острое и азартное, словно в ней проснулась кровь предков, которые умели не только править, но и побеждать хитростью.

И у Линны созрел план. Простой, но эффективный. Она решила выдать замуж Милену за графа Бэливаля из Седьмого королевства — молодого, богатого, красивого, с пылким темпераментом, который как раз питал слабость к фаворитке короля и смотрел на неё влюблёнными глазами. Пусть эта страсть станет её судьбой, а не оружием против Изабель.

А дальше всё должно было пойти как по нотам. Линна устроит так, чтобы отец застал их вместе. Он побурчит, поорёт, подуется, а тут она со своей новостью про Изабель. И папочка будет счастлив: ведь он увидит, что его дочь добра и устраивает судьбы, даёт шанс всем. Да ещё и за Милену порадуется, что та удачно устроила свою жизнь.

С этого момента Линна никому не доверяла — ни фрейлинам, ни советникам, ни даже тем, кто годами клялся в преданности. Доверяла только Изабель, которую не отпускала от себя ни на шаг. Та теперь ходила рядом, тихая, напряжённая, но уже не такая испуганная, потому что рядом была Линна, а значит, кто-то держал щит над её головой.

И принцесса начала воплощать свой план в реальность пока гости не разъехались и граф Бэливаль не покинул дворец. Сначала — мелочи: она нарочно оставляла следы, будто Милена и граф встречались в оранжерее, в библиотеке, у западного входа. Потом подстроила так, что паж «случайно» увидел их вдвоём у фонтана и, разумеется, тут же разнёс новость по дворцу. Слухи — как вода: они сами находят дорогу, если дать им хоть маленькую щель.

Линна действовала осторожно, но уверенно, словно ткала невидимую сеть, где каждая нить была словом, взглядом, намёком. И в центре этой сети должна была оказаться правда — та самая, которую она собиралась преподнести отцу в нужный момент, когда он будет готов её услышать.

По вечерам, когда дворец затихал, а коридоры наполнялись тенями, Линна сидела у окна, смотрела на звёзды.

— Всё будет хорошо, — тихо шептала она, будто эти слова могли стать заклинанием, способным удержать мир на месте. — Я всё устрою. Изабель будет в безопасности. Малыш родится. А папа… папа будет счастлив. А я... я смогу путешествовать по миру, быть свободной. Родится наследник и я поеду к рихтэнам изучать их культуру и традиции. Напишу о них, как вижу я.

Линна мечтательно улыбалась и про себя думала об Алоре. Как он там? Что сейчас делает? Нашёл ли он тот туннель, который приведёт его домой?

А Изабель, сидевшая рядом, осторожно брала её за ладонь и сжимала её пальцы.

— Спасибо, Ваше Высочество, — шептала она.

— Не надо «высочества», — улыбнулась Линна. — Мы теперь семья. А в семье все равны.

Она поднялась, подошла к зеркалу, поправила прядь волос и расправила плечи. В её глазах уже не было растерянности, а только холодный, ясный свет решимости. Линна свято верила, что скоро наступит день, когда всё изменится и все будут счастливы.

Глава 33

День, которого ждала Линна, настал неожиданно легко, будто сама судьба решила ей подыграть и даже добавила пару эффектных штрихов, словно режиссёр, который хочет, чтобы сцена получилась не просто удачной, а легендарной.

Граф Бэливаль, как и было задумано, оказался терранцем порывистым: не из тех, кто годами вздыхает в углу, украдкой