Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

бросая томные взгляды, а из тех, кто действует и желательно с размахом. Он устроил сцену в галерее — громкую, эффектную, с цветами, стихами и коленопреклонением прямо посреди дня, когда по коридорам сновали придворные, слуги и даже пара послов, явно сбитых с толку этим внезапным всплеском романтики.

Милена, привыкшая к вниманию, не устояла: кокетливо опустила ресницы, приняла букет, позволила графу поднести её руку к губам и всё это под десятками взглядов, ловя каждый миг своей славы. А потом граф, уже подогретый слухами, которые о них бродят по дворцу, а слухи, надо признать, были щедры на детали и не скупились на эпитеты, не просто поцеловал её руку, а схватил в охапку и страстно поцеловал саму Милену, да ещё и при свидетелях. Да так, что даже мраморные бюсты в галерее, казалось, слегка покраснели от смущения.

А потом, словно по заказу, в галерею вошёл король.

Велдор остановился на пороге, нахмурился, глядя на эту театральную картину, и в его взгляде читалось нечто среднее между «я этого не видел» и «но раз уж видел — придётся реагировать».

— Что здесь происходит?! — голос короля прозвучал громко, что все разговоры в галерее мгновенно стихли, а одна из фрейлин даже уронила веер от напряжения или от восторга, никто так и не понял.

Милена вздрогнула, подняла глаза, и в них на миг мелькнул настоящий испуг — не перед королём, а перед тем, что её игра вдруг перестала быть игрой и приобрела пугающе реальные очертания.

— Ваше Величество… я… граф… он…

— Он просит вашей руки, — спокойно закончил Бэливаль, поднимаясь с колена. В его взгляде не было ни капли смущения, только твёрдое намерение. И, что важнее, в нём не было хитрости: он действительно хотел её, искренне, пылко, без дворцовых расчётов. — Я люблю её, Ваше Величество. И прошу дозволения жениться.

Король перевёл взгляд с раскрасневшейся Милены на уверенного графа, потом на придворных, застывших, как статуи, и, честно говоря, почти неотличимых от них. И тут, как по волшебству, из бокового прохода выплыл сам король Седьмого королевства с супругой. Оценив всю сцену одним опытным взглядом бывалого монарха, он тут же обернулся к Велдору и широко улыбнулся:

— Даю своё благословение! Тем более что граф — мой любимчик при дворе. Пусть будет счастлив.

И в этот самый момент выскочила Линна и, подхватив папеньку под руку, лучезарно улыбнулась:

— Они прекрасная пара, правда, папочка? И, как наслышан весь дворец, нежно любят друг друга. Тебе не кажется, что надо наконец отблагодарить Милену? Она молода, красива, да и граф её любит. Ну а мы… мы будем скучать, конечно. Но счастье ведь важнее, верно?

Велдор взглянул искоса на Линну, чуть прищурил глаза так, будто пытался понять, сколько процентов в этой речи чистой искренности, а сколько гениальной дипломатии. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули, словно он сдерживал улыбку, которую не подобало показывать на официальном приёме.

— Любовь, — произнёс он медленно, будто пробуя слово на вкус, как редкий сорт вина, который хочется распробовать, прежде чем решить, нравится оно или нет. — Редкая гостья в наших стенах. Если она настоящая, то я не стану ей мешать.

Милена открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что она не готова, что это недоразумение, что всё вышло случайно и вообще, кто-нибудь, пожалуйста, объясните графу, что он торопится. Но граф уже шагнул к ней и взял её за руку крепко, но бережно, так, что спорить стало неловко, а выглядеть истеричной — невыгодно.

— Я готов увезти её сегодня же, — твёрдо сказал Бэливаль. — Если вы позволите.

— Позволяю. Пусть будет так.

И, прежде чем Милена успела придумать хоть одну из своих изящных уловок, её буквально подхватили события: подготовка к отъезду, сборы, прощальные поклоны, объятия фрейлин, которые на этот раз были не столько искренними, сколько облегчёнными. Дворец будто выдохнул, когда за ней закрылись ворота.

Линна наблюдала за всем этим и не улыбалась открыто, не хотела, чтобы кто-то подумал, будто она радуется чужому повороту судьбы. Но внутри у неё всё пело. План сработал. Идеально. Точно. Без лишней крови. Даже с некоторым театральным шиком, который она, признаться, не планировала, но теперь была ему искренне благодарна.

«Иногда судьба — лучший соавтор», — подумала Линна, чуть склонив голову и позволяя себе крошечную, почти незаметную улыбку.

Теперь путь был свободен. И самое главное — впереди её ждал разговор, который изменит всё.

Она дождалась, когда суматоха уляжется, когда последние фрейлины перестанут шёпотом обсуждать сцену в галерее, а дворец, будто сбросив с плеч тяжёлый плащ, наконец затихнет. Дождалась, когда король уединится в малом кабинете — в этой уютной комнате с высокими окнами, где пахло старой бумагой, воском и чем-то родным, почти детским, как запах отцовского камзола. Велдор сидел за столом, разбирая накопившиеся доклады, и в каждом его движении сквозила та особая усталость, не от долгих ночей или битв, а от бесконечных слов, взглядов, намёков, от необходимости всё время быть королём.

Линна поправила платье, глубоко вдохнула, чтобы унять трепет, взяла Изабель за руку — её пальцы были холодными и чуть подрагивали — и тихо постучала.

— Войдите, — голос отца звучал спокойно, но в нём чувствовалась эта самая усталость: тяжёлая, выстраданная, будто он только что выдержал ещё одну невидимую битву.

Когда они вошли, Велдор поднял глаза. Увидел их обеих: Изабель, тихую, почти прячущуюся за спиной принцессы, сжавшуюся, словно надеясь стать невидимой, и Линну — прямую, собранную, с глазами, в которых не было ни страха, ни упрёка, а только решимость и любовь. И он сразу понял: это не обычный визит. Не про бал, не про новые ткани, не про расписание приёмов. Это было что-то настоящее. Что-то важное.

— Папочка, — мягко начала Линна, не дожидаясь разрешения говорить. В этом «папочка» было столько нежности, что даже воздух в комнате будто стал теплее. — У меня есть для тебя новость. Важная. Не придворная, не политическая… семейная.

Король отложил перо, снял очки, положил их на стол с аккуратной, почти ритуальной медлительностью, и внимательно посмотрел на дочь.

— Слушаю.

Линна чуть крепче сжала руку Изабель, словно передавая ей свою силу, и сделала шаг вперёд.

— Изабель ждёт ребёнка, — сказала она просто, без витиеватых оборотов, без попыток смягчить удар красивыми словами. Просто и честно, как говорят только с самыми родными. — Твоего ребёнка. И она очень боится, что ты отвергнешь её, потому что она всего лишь твоя фаворитка, а ты — король. Но я знаю: ты не такой. Ты добрый.