Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

А что касается Линны… Тут начиналась отдельная трагедия. Точнее, не трагедия, а комедия положений, от которой принцесса была готова то ли смеяться, то ли плакать, то ли вообще сбежать на край света.

Принц Фэррис, видимо, решил, что лучший способ завоевать сердце Линны — это завалить её подарками, клятвами и живыми существами. В её покоях уже поселились три певчие птички, один попугай, который знал подозрительно много слов, и шкатулка, из которой при открытии раздавался тихий, но настойчивый звон, будто внутри сидел маленький колокольчик и репетировал симфонию. На столе громоздились письма, каждое из которых начиналось с фразы «О, несравненная!» и заканчивалось чем-то вроде «Я готов сразиться с драконом, если ты скажешь, что он тебе мешает». А однажды утром Линна вышла на балкон и обнаружила там небольшой оркестр — музыканты бодро распевали оду в её честь, причём делали это с таким воодушевлением, что даже мраморные статуи во дворе, казалось, слегка поморщились.

— Я не хочу быть несравненной, — тихо бормотала Линна, глядя на попугая, который настойчиво пытался научить её новому слову. — Я хочу просто спокойно позавтракать. Без фанфар. Без стихов. Без существ, которые смотрят на меня с ожиданием.

Изабель, которая теперь всё чаще бывала рядом, только смеялась и качала головой:

— Знаешь, раньше я думала, что самое сложное — это скрывать свои чувства. А теперь понимаю: самое сложное — это когда их выражают за тебя, да ещё и в таких масштабах.

— Именно! — воскликнула Линна, всплеснув руками. — Он даже прислал мне миниатюрную карету, в которую не поместится даже кошка! Что я должна с ней делать? Поставить рядом с попугаем и сказать: «Добро пожаловать в мой личный цирк?»

— Может, написать ему вежливое письмо? С намёком, что ты ценишь внимание, но предпочитаешь более… спокойные проявления чувств?

— Я уже писала. Три раза. Он прислал в ответ ещё одного певчего дрозда и стихотворение, в котором сравнил мои глаза с двумя звёздами, а мою улыбку — с рассветом. Я боюсь, что если напишу ещё раз, он пришлёт мне настоящий рассвет в банке.

Они обе рассмеялись, и Линна вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся в ней последние дни, понемногу уходит. Рядом с Изабель всё казалось не таким уж катастрофическим. Даже попугай уже не выглядел как угроза, а скорее, как забавный союзник.

Тем временем во дворце кипела жизнь. Гонцы разъезжались в разные стороны, чтобы известить всем о предстоящей свадьбе. Король принимал поздравления и подарки от соседей, среди которых попадались такие диковинки, что придворные переглядывались с немым вопросом: «А это вообще съедобно?» В одном сундуке оказались маринованные улитки, в другом — набор шёлковых платков с вышитыми на них цитатами о любви, а в третьем — статуэтка, которая, по уверению дарителя, приносила удачу, если её трижды обходить по кругу перед важными делами. Велдор дипломатично благодарил, кивал и просил отнести всё в «комнату для ценных подарков», где уже громоздились коробки, корзины и загадочные свёртки.

— Главное, чтобы на свадьбе не оказалось, что кто-то подарил нам живого крокодила, — вздыхал он, потирая переносицу.

— Не волнуйтесь, Ваше Величество, — успокаивала его мадам Бёрн, которая взяла на себя координацию всей этой праздничной суеты. — Мы всё проверим. И если что-то окажется слишком экзотичным, скажем, что это пойдёт на нужды науки.

Велдор только хмыкнул и пробормотал:

— Надеюсь, наука выдержит.

Линна наблюдала за всем этим с лёгкой улыбкой. Да, принц Фэррис был чересчур усерден, да, дворец превратился в ярмарку чудес, да, рихтэны спорили о дипломатии, а подарки росли, как снежный ком. Но в этом хаосе было что-то живое, настоящее, тёплое. Это была жизнь — шумная, нелепая, иногда невыносимая, но именно такая, какой она и должна быть, когда впереди ждёт что-то хорошее.

Вечером, когда суматоха немного улеглась, Линна вышла на тот же балкон, где когда-то разговаривала со звёздами. Попугайчик сидел рядом в клетке и тихо бормотал что-то себе под клюв, будто тоже размышлял о смысле жизни.

— Ну что, мой пернатый советник, — тихо сказала Линна, улыбаясь. — Кажется, мы выживаем. Даже с оркестром и миниатюрами.

Попугайчик поднял голову, посмотрел на неё одним глазом и выдал:

— Всё будет хорошо.

Линна замерла, потом рассмеялась — громко, искренне, так, что даже стражник у лестницы улыбнулся, хотя и сделал вид, что просто поправил меч.

— Вот видишь, — прошептала она, глядя на звёзды, которые теперь не казались такими холодными. — Даже попугайчик в это верит. Значит, и я должна.

И она стояла там, в тишине, пока ночь накрывала дворец мягким покрывалом, и чувствовала, что, несмотря на все нелепости, на все письма и подарки, на споры рихтэнов и суету подготовки, впереди её ждёт что-то по-настоящему хорошее. И ради этого стоило выдержать даже целую армию певчих птиц.

А ещё через три дня настал тот самый долгожданный день.

Он будто сам по себе дышал торжественностью, даже воздух над столицей стал гуще, напоённый ароматом цветущих лип, горячим дыханием толпы и тихим предвкушением чуда. Солнце встало рано, щедро заливая улицы золотым светом, и казалось, что само небо решило не прятаться за облаками, а распахнуться во всю ширь, чтобы не упустить ни единого мгновения.

Свадьба была пышной и торжественной, но в этой пышности не было показной тяжести, напротив, она переливалась, искрилась, словно драгоценность, оправленная в радость. На главной площади собралось, казалось, всё Пятое королевство: горожане в лучших нарядах, послы в строгих мантиях, дети, втиснувшиеся в первые ряды, чтобы видеть всё до мельчайших деталей, и даже старики, которые пришли не столько ради зрелища, сколько ради того, чтобы почувствовать: в их королевстве сегодня рождается что-то доброе.

Изабель шла к алтарю в красивом белом платье, расшитом жемчугом и серебряными нитями, а на голове у неё покоилась лёгкая корона — не тяжёлая, не давящая, а словно сотканная из света и доверия. Она плакала, но теперь это были слёзы, в которых не осталось ни страха, ни сомнений, только счастье, такое огромное, что его невозможно было удержать внутри. И каждый её шаг был не просто движением вперёд — это было прощание с тенью, с той тишиной, в которой она так долго пряталась, и встреча с жизнью, открытой и настоящей.

Велдор стоял у алтаря, и в его глазах светилось что-то, чего Линна не видела уже очень давно, может быть, с тех самых пор, когда её мать