Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

ещё была рядом. Он держал Изабель за руку, и его улыбка была не той, что полагается королю на официальных церемониях: сдержанной, выверенной, почти бесстрастной. Это была улыбка мужчины, который наконец нашёл то, чего ему так не хватало, — не власти, не славы, не новых земель, а простого, глубокого покоя, который приходит только рядом с тем, кто видит тебя настоящего и всё равно остаётся.

Линна стояла рядом, чуть позади, в платье цвета утреннего неба, и улыбалась. Её улыбка была искренней, без тени горечи, потому что в этот день ей хотелось только одного, чтобы папа был счастлив. Но в сердце жила своя, непрошеная боль, тихая и острая, как тонкая игла, которую не замечаешь, пока не притронешься. Вот так просто — взять и остаться. Вот так просто — выбрать того, кого любишь, и не искать причин, чтобы уйти.

Когда верховный жрец произнёс заветные слова, когда кольца легли на пальцы, а толпа взорвалась радостными криками, Линна почувствовала, как её собственное сердце сжалось, но не от боли, а от благодарности. За то, что папа наконец позволил себе быть счастливым. За то, что он не побоялся открыть дверь, за которой столько лет прятал свои чувства. За то, что теперь у него есть тот, кто будет рядом не только в дни побед, но и в тихие вечера, когда короне хочется отдохнуть, а ему просто посидеть у огня и знать, что его понимают.

После церемонии площадь превратилась в один большой праздник: зазвучали трубы, запели хоры, на столах появились пироги, мёд и вино, а в воздухе закружились ленты и лепестки роз. Дети бегали между взрослыми, ловя сладости, музыканты играли так, будто хотели, чтобы эта мелодия никогда не заканчивалась, а послы, забыв о дипломатии, хлопали друг друга по плечам и смеялись.

Рихтэны тоже не остались в стороне. Сэмэль и Рамэль кружили в танце каких-то местных девушек, умудряясь одновременно кланяться, улыбаться и делать вид, что они всегда так танцевали. Кэйрон, хоть и держался чуть в стороне, не смог сдержать улыбки, когда ему вручили кубок и провозгласили тост «за новых друзей». Дарквен, вернувшийся как раз к свадьбе вместе с Вэллэном выглядел почти спокойным. Почти. Потому что даже в такой день в его взгляде читалась мысль: «А теперь пора поговорить о Четырнадцатом королевстве».

Линна ненадолго задержалась у края площади, наблюдая за этой живой, шумной картиной. К ней подошла Изабель, теперь уже королева, но всё такая же тёплая, всё такая же настоящая.

— Ты сегодня такая тихая, — мягко сказала она, накрывая руку Линны своей. — О чём думаешь?

Линна улыбнулась, чуть склонив голову:

— О том, что иногда счастье выглядит совсем не так, как ждёшь. Оно не обязательно должно быть громким, сверкающим, зовущим в путь. Иногда оно просто берёт тебя за руку и говорит: «Я здесь. И этого достаточно».

Изабель кивнула, будто поняла не только слова, но и то, что осталось невысказанным.

— И иногда оно приходит не вместо приключений, а рядом с ними. Ты ведь не перестанешь искать и ждать свои звёзды, правда?

— Не перестану, — твёрдо ответила Линна, и в её голосе прозвучала та самая сталь, что пряталась за мягкостью улыбки. В нём не было бравады, только знание: её сердце принадлежит и этому двору, и этим улицам, и одновременно бескрайнему космосу, где сейчас летел Алор.

Они обнялись — не как принцесса и королева, а как две женщины, которые научились видеть друг в друге не титулы, а сердца. И в этом объятии было столько тепла, что даже вечерний ветер, потянувший с реки, не смог его остудить.

А потом начался пир.

Столы ломились от угощений, музыканты играли, слуги сновали между гостями, разнося кубки с вином, от которого пахло солнцем и спелым виноградом.

Придворные кружились в танце и смеялись, король и королева не отставали от молодёжи, а Дарквен, обычно такой сдержанный, позволил себе на секунду забыть о своём достоинстве и подхватил на руки маленькую девочку, которая умоляла «показать, как летают», и закружил её, будто они оба были детьми.

В этот вечер небо казалось особенно близким, звёзды — особенно яркими, а будущее — не пугающей неизвестностью, а дорогой, которую можно пройти, если рядом есть те, кто не даст упасть.

Линна подняла глаза к небу, и ей вдруг показалось, что где-то там, среди этих холодных огней, на неё смотрит Алор. И в этом было своё утешение: они разделены пространством, но соединены небом.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Глава 36

И вот когда всё поутихло, когда Пятое королевство наконец-то вздохнуло свободно и поверило в свою силу, когда даже воздух над столицей стал казаться чище и легче, когда король Велдор торжествующе и важно восседал на троне, да ещё и ожидающий наследника, — именно тогда беда пришла. Не с грохотом битвы, не с рёвом труб и клацаньем доспехов, а с тихим, ледяным шорохом судьбы, который проскальзывает в щель под дверью, когда ты меньше всего этого ждёшь.

Морнтар напал тайком, на рассвете, видимо, рассчитывал, что всё Пятое королевство ещё спит и видит сны о свадьбе, пирожных и счастливом будущем. И, надо признать, расчёт был не так уж глуп: стража зевала, повара возились у печей, а король как раз допивал свой утренний чай. Сказать по правде, Велдор уже привык к покою, а покой, как известно, самая коварная ловушка, потому что всегда приходит перед бурей.

Но не тут-то было. Рихтэны не дремали.

Парни, за время пребывания в Пятом королевстве успели почти окончательно утратить боевой вид, обленившись на местных пирогах и комплиментах, и при виде наступающей армии вдруг воспрянули, словно коты, увидевшие мышь после долгой диеты.

И пошло в ход космическое оружие Алора.

То самое, которое он оставил парням. «Иней» загудел, наливаясь голубыми разрядами. Гравиклинки ожили, щёлкнув тумблерами с деловым щелчком. Импульсный пистолет «Шёпот бури» проснулся со своим обычным ласковым гулом, будто говорил: «Ну что, наконец-то вспомнили про меня?»

Первый залп «Инея» накрыл авангард Морнтара волной такого свечения, что солдаты в зелёных плащах замерли, уставились друг на друга с одинаковым выражением ужаса на лицах, а потом синхронно побежали — причём не вперёд, не в обход, не к стенам, а просто прочь, будто кто-то объяснил им кратчайший путь к спасению, а заодно к переосмыслению жизненных приоритетов.

Сэмэль, нажимая на кнопку «Инея» с видом фокусника, запускающего праздничный салют, заметил:

— Смотрите, смотрите! Тот, крайний, подпрыгнул! Вот это я