Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

— Парень? Так ему меньше тридцати? — тут же уцепилась Алиса за оговорку.

Трофим и Игнат просто молча посмотрели на Никодима. Тот потупил взгляд и зашаркал носком по мягкому напольному покрытию. Игнат вздохнул, вынул телеграф, набрал номер и, когда там ответили, прокашлялся и заговорил:

— Да, это я. Начинаем сейчас. Готовьте людей на улицах. Угу… передам.

Он положил трубку и, когда автомобиль тронулся с места, ответил Алисе, которая пусть и не задавала прямых вопросов, но вопросительные взгляды иногда бросала:

— Люди там подсуетились, плакаты сделали в поддержку Мороза.

— Очень разумно и своевременно, — кивнула Алиса с улыбкой на своих пухлых устах.

Я же помогал рабочим разгребать завалы и наравне со всеми таскал камни и обломки. Моего опыта тут не хватало, а потому я полностью доверял более знающим бригадирам и шахтёрам. Они убирали завалы, ставили подпорки и не жалели своих сил. По некоторым было видно, что они не только устали, но и вымотались: уже наступал вечер, а никто из нас пока ещё даже не обедал. Пуша металась от меня к выходу, проверяя, нет ли там врагов. Она в меру своих сил тоже таскала небольшие камушки, что заражало рабочих надеждой и верой в лучшее.

— Слушайте, парни. Взрыв же один был? — я задал давно мучавший меня вопрос, отпивая немного воды из бутылки.

Пуша подошла ко мне и ткнулась мордочкой в ногу, как будто говоря, что всё будет хорошо. Я подставил горлышко бутылки, и она аккуратно попила из него, правда, всё равно часть воды пролилась на землю.

— Намекаешь, будто одного мало? — спросил широкоплечий шахтёр с тележкой перед собой.

Работали сейчас все, и несколько парней, что таскали тяжёлые телеги, сейчас отдыхали, и их сменили другие ребята.

— Да как будто бы да… — я выдохнул, растирая грязное лицо таким же грязным рукавом. — Я могу доменом попробовать поискать там кого-то. Только вы отойдите, а то обычно чужая сила… вы понимаете.

— Так ты, ежли волшбу знаешь, так ты, может, и расплавишь камни-то? Или там… придумаешь чего? — проскрипел старый шахтёр с мозолистыми и крепкими руками.

— Да у меня… ну, Щит только есть да пара атакующих. Я мало чего пока знаю, — признался я.

Но отдалённая мысль всё-таки зацепилась за сознание:

— Слушайте, а ведь отчасти я понял, к чему ты клонишь, Захарыч. Мне нужен мана-хрусталь.

Я обвёл взглядом шахтёров. Некоторые переглянулись, будто решая, можно ли мне доверять.

— Ну же, парни! Я не собираюсь с ним куда-то бежать!

— Мы его отвозим… ну… к складу. Там во дворе, ты должен помнить, — прогудел крепкий здоровяк, указывая на выход из шахты.

— Паршиво… хотя… Пуша?

Слыша своё имя, куница подняла мордочку и уставилась на меня. Я присел и погладил мягкую шёрстку, уже порядком запылённую грязью и каменной крошкой:

— Сможешь пробраться незамеченной и принести мне несколько мана-хрусталиков? Они синие такие, ты же видела ведь?

— Мя-а? Мя! Фр-фр…

Куница оперлась о мою руку лапками, ткнулась мокрым носиком, затем ещё раз фыркнула и убежала вверх, к выходу. Она подождала какое-то время, затем резво выскочила и куда-то умчалась.

— Что ж, будем надеяться, у неё получится… — я вздохнул, выпрямил спину, прикрыл глаза и со вдохом втянул в себя немного магической силы, восстанавливая выносливость.

— Как у тебя вышло-то только, парень? — смотря вслед кунице, проговорил старик. — Это ж… смерть ходячая. Она ж у тебя, слышь-нет? Знашь, сколько людей-то она покрошила?

— Я тоже людей убивал, — посмотрел я в глаза шахтёру и перевёл взгляд на завал, что с каждым метром нашего продвижения выглядел всё меньше. — Но я не думаю, что она делала это просто так. А теперь она мой талисман и друг. Да, я хочу, чтобы вы все это слышали. Я не привязывал её ничем. Она мой друг и верный боевой товарищ. Вот что я сделаю! Я попробую напитать магию хрусталём. Его же для этого используют? Если получится, щиты продержат потолок, и парни смогут выбраться на свободу. Обещаю вам, мужики! Даю вам своё слово! Я здесь злодей. Но этот злодей на вашей стороне!

Я хлопнул себя по груди, выбивая облачко чёрной пыли.

— Да нам хоть чёрт лысый! Лишь бы парни там не сгинули! — громким голосом согласился старший рабочий, обводя тяжёлым взглядом подчинённых. — Ты-то сам за что ненавидишь барскую сволочь?

— Потому что я Святослав Северский, — громко объявил я, снимая каску, чтобы всем были видны мои волосы. — Потому что Воронской убил всю мою семью! Потому что он подставил меня, объявив убийцей своего отца, матери, сестёр и братьев! Потому что он решил забрать у меня всё, даже моё доброе имя! Теперь я Мороз! И эта шахта станет нашей! Не моей или чьей-то ещё! Она будет наша! А я буду Морозом, кошмаром для барской швали и другом рабочего человека!

И пусть я всё ещё не был таким красноречивым, как один революционер столетней давности, но кулаки у некоторых работяг сжались на инструменте, взгляды стали острее, и в их груди уже не просто тлела искорка какая-то — там горел огонь революционной ярости.

Пуша вернулась только через полчаса, но зато с очень хорошей добычей. Никто куницу не обнаружил, и никакая паника не началась. Вообще за всё время, что мы тут пытаемся убрать завал, неоднократно звучали призывы сдаваться, выйти с поднятыми руками и всё такое прочее. Но все, что получали переговорщики, — это мои призывы для начала сходить куда подальше, и только после этого привести помощь, потому что тут заперты люди. Каждое такое требование вызывало у рабочих лишь глухое раздражение, и они сплёвывали на землю, тихо ругались себе под нос, но от работы отрывались.

Вот и сейчас, когда Пуша положила свёрток у моих ног, я присел и погладил своего зверька:

— Ты ж моя умница, ты моя хорошая! — я гладил фыркающую куницу и чесал её за ушками и по пузику, отчего она мурчала и подставляла голову для ласк. — И не заметил ведь тебя никто, вот же умничка!

Куница мурчала и жмурилась от удовольствия, переворачивалась на спинку, подставляя пузо, и в её чёрных глазах плясали отблески шахтёрских ламп. Хвост её ходил ходуном из стороны в сторону, а маленькие лапки с острыми коготками то сжимались, то разжимались, словно она мяла невидимое одеяло.

И в этот момент переговорщик вновь о себе напомнил. Через громкоговоритель прозвучали очередные требования со стороны двора:

— Мы обращаемся к рабочим! Если вас удерживает Мороз, вас больше, и вы можете прорваться сами! Это он