Фантастика 2026-111 - Сергей Витальевич Карелин

Отхлебнув напитка, который оказался сладковатым на вкус, я заговорил:

— Мне тоже по душе глухомань. Нет других людей. Проще оставаться свободным. Я бы и свои земли превратил в такие же глухие места, если бы мог.

Князь улыбнулся и кивнул, после чего отпил из бокала и отвернулся к окну.

— Да мы с вами почти родственные души, барон. Только я люблю… Как вы сказали? Глухомань! За её первозданность. Чистый и неприкрытый хаос, вечная борьба между разными формами жизни и с самим мирозданием. И вот результат, на который мы сейчас смотрим. Вы верно заметили. Это настоящая свобода. А человек — существо, которое находится в плену собственных заблуждений.

— Разве? Заблуждения и делают человека человеком, — хмыкнул я. — Говорят, однажды обезьяна заблудилась и пришла в эльфийский лес. Затем нашла палку и загнала этих самых эльфов на деревья. Так и стала человеком.

Князь рассмеялся.

— Точно, именно с палки и пары тумаков начались люди. А потом и остальные расы. Но я бы предпочёл, чтобы она не брала ту палку, а убила и съела тех эльфов. Как и полагается хищнику. Человек ведь по сути хищник, что вышел из хаоса, а затем облачился в кожуру цивилизации. Только эта тонкая оболочка и отделяет нас от того, кем мы являемся на самом деле. Как здесь, — он постучал тростью по стеклу. — В глубине души и вы, и я, и даже Император — хищники, цель существования которых — пожирать более слабых. И это нормально. Таков уклад жизни и закон великого хаоса, в котором мы все сейчас и живём. Хотим мы того или нет.

Я пожал плечами и отхлебнул бурбона. Вкусный, но не моё. Слишком сладко, как ложь. Если уж травить себя, то по-честному, без вранья.

— Именно поэтому, кстати, каждый раз здесь новый повар, — вдруг сказал он. — Моя дань хаосу. Полагаю, вы это и так заметили! — хохотнул князь, глядя, как я скривился.

Нет, причуды богатых и влиятельных мне никогда не понять.

Мы уже молчали какое-то время, как вдруг по вагону пошла ритмичная вибрация. Тун-тун-тун… А затем в окне мелькнули светлячки снарядов, улетающие в сторону. Князь вскочил с кресла.

— Монстры? — спросил я, не понимая, чего он так резко реагирует. В глухих местах это не редкость.

— Не знаю… — шепнул он. — Крупный калибр бьёт.

Тун.

Очередной светлячок улетел в лес. А потом потянулись в ту же сторону кривые строчки пулемётных очередей. Вагон завибрировал сильнее — вступили в бой орудия на крыше нашего и соседних вагонов. К слову, их было совсем немного, пять, если не считать локомотив.

— Плохи дела, — вырвалось у меня.

Потому что увидел, как пулемёт стреляет в лес прямо рядом с вагоном. А лес… шевелится! Будто сотни серых тварей бежали между стволами деревьев, огибали и обтекали их, точно поток, и не очень-то от нас отставали при этом!

Хорошо, что Альфачик и Гоша не где-то там, а на моём дирижабле вместе с Верещагиным и Никоном во главе моей дружины. Вот только летят они напрямик в столицу.

В следующий миг страшный удар сотряс поезд, и он опасно накренился.

* * *

Китежград

Несколько часов назад

Цесаревич Алексей стоял перед большим двухметровым зеркалом и внимательно разглядывал своё отражение. Оно ему нравилось.

— Просто идеально, — сказал он, а его губы растянулись в улыбке.

И стоило этому произойти, как один волос его жиденьких усиков выбился в сторону на миллиметр. Обладай этот волосок разумом и инстинктом самосохранения, он бы под кожу обратно врос, чтобы выжить. Но он этими качествами не обладал, поэтому был немедленно вырван щипчиками.

Цесаревич, высокий и статный, с зализанными назад светлыми волосами, провёл по ним расчёской. Он был одет в отороченный светлым мехом плащ, перетянутый у шеи золотой цепью, и в белый мундир с кучей орденов на груди. Большинство орденов носили шутливый характер: «За взятие буфета», «За сотый сломанный учебный меч», «За трёхдневную осаду клозета» и так далее. Когда мать царевичей ещё была жива, их отец был куда более весёлым человеком и любил таким образом подшутить. Но ордена хоть и были шутливыми, всё равно состояли из чистого золота высшей пробы.

Да и кто будет разбираться, за что они даны? Главное, что треть груди занимают!

Ниже мундира шли такие же белоснежные брюки с золотой строчкой. Такой же, как и на мундире. Белый и золотой — основные цвета Ройссийской Империи. И ещё чёрный. Из чёрного на цесаревиче были сапоги, ремень из выделанной кожи Амазонской пантеры и внешняя сторона плаща.

— Одеяние, достойное самого Императора! — воскликнул Алексей, чрезвычайно довольный собой, и захохотал.

Привратник за дверью, услышав смех, призадумался, не слишком ли часто у Его Высочества фляга стала свистеть? Пришёл к выводу, что да, слишком часто. И хорошо бы ему найти способ убраться с этой работы подальше. А то, чего доброго, ещё погибнет ни за грош. Хоть тем же золотарём — клозеты чистить.

Но в этот миг цесаревич позвал его из-за двери:

— Аркаша!

Привратник Аркадий вздохнул, закатив глаза, подумал: «Да блях-мух…», — и вошёл.

— Да, Ваше Высочество?

— Аркаша, скажи, как тебе сей наряд? Достоин того, чтобы явиться в нём на церемонию бракосочетания моего отца?

«Да чтоб тебя в нём похоронили…» — подумал Аркаша, а вслух произнёс:

— Безусловно, Ваше Высочество! Ваш вкус идеален, а мундир хорошо подогнан к вашей фигуре и подчёркивает её достоинства. Это одеяние, достойное самого Императора!

— Ха! — расплылся в довольной улыбке Алексей. — И я так сказал!

«Ага, а я прекрасно это слышал, позёр хренов», — подумал Аркадий.

Внезапно солнце, светившее через окно, словно потускнело. Или на стекло наложили плёнку из пыли и грязи. А в самой комнате пахнуло могильным холодом.

— Ступай, Аркаша. Неси службу дальше, — отослал помрачневший цесаревич слугу, к облегчению того.

Двустворчатая дверь закрылась, и в углу из теней появилась фигура в балахоне.

— Ты как всегда вовремя, Тарантиус, — скривился Алексей.

— Тарантиус никогда не опаздывает, Ваше Высочество, — назидательно отвечала фигура, чьё лицо скрывали тьма и капюшон, — или никогда не спешит. Тарантиус всегда приходит вовремя…

Алексей недовольно взмахнул рукой и отвернулся к зеркалу. Но собственный вид ему больше радости не доставлял.

— Я слышал, Ваше Высочество, вы вступили в финальный бой с османским флотом над крепостью, которую держал Дубов…

— Ага, вступил… Мой братец разнёс этот проклятый флот и чуть наш не погубил. Забрал себе всю славу…

В тишине отчётливо послышался зубовный скрежет.

— Он стал силён, — согласился Тарантиус, — очень силён. Я не зря говорил