"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Рука де Торси с кубком застыла в воздухе. Дежурная улыбка медленно сползала с лица. Шатер мгновенно стих: десятки глаз уставились на русского медведя, посмевшего сбить градус триумфа.

— Только вот, — Петр выпустил облако дыма, лениво поплывшее к потолку, — пока ты тут о славе и древней крови рассуждаешь, армия твоя больше на цыганский табор походит. А не на войско.

Эффект от реплики был сравним с броском натрия в воду. Кубки застыли, создавая гротескную, немую сцену. Французы фокусировались на царе, транслируя спектр эмоций от недоумения до уязвленного самолюбия. По спине полоснуло холодом. Мой собственный план — указать им на ошибки — отправился в утиль. Петр предпочел дипломатии кувалду. Когда критикует генерал — это рабочий момент. Когда монарх публично тычет носом в грязь — это пощечина, звенящая на всю Европу.

Поднимаясь во весь свой исполинский рост, Петр словно выкачивал воздух из помещения. Полотняный свод шатра визуально просел, съежившись под его тяжелым взглядом. Вынув трубку, царь выбил пепел о каблук сапога — в тишине этот звук прогремел достаточно громко — и небрежно сунул носогрейку за пояс.

Нужно будет как-нибудь поговорить с ним о вреде курения, да все некогда.

— Я спешил сюда. Гнал людей и лошадей на износ. До кровавого пота.

Тяжелый взгляд царя прошелся по лицам генералов, работая как пресс. Под этим давлением бравые вояки начали физически уменьшаться в размерах.

— И что я нахожу по прибытии? Пьяный вертеп. На въезде в лагерь меня встречает не караул, а лыка не вяжущий воин, пытающийся продать краденую курицу. Офицеры режутся в кости, ставя на кон полугодовое жалование. Фланговые часовые спят в обнимку с мушкетами. Где дозоры? Где, черт бы вас побрал, регулярная армия⁈ Передо мной сборище самодовольных павлинов, празднующих победу до начала сражения!

Лицо юного графа де Тулуза пошло багровыми пятнами, рука дернулась к эфесу, но, наткнувшись на ледяной прищур Петра, замерла. Старый Монтескье сжал губы в тонкую нить. Побелевший де Торси стоял неподвижно. В отличие от остальных, он был достаточно умен, чтобы понимать: это не оскорбление, а голые факты. Он видел моих преображенцев, работающих как единый механизм, видел швейцарцев-автоматов. Контраст с его собственной расхлябанной вольницей был разительным. Да те же французы с Лионского направления и то были дисциплинированнее.

— Ваше Величество… — начал он, судорожно пытаясь собрать остатки авторитета. — Люди утомлены переходом, они…

— Утомлены⁈ — Рык Петра заставил ветеранов инстинктивно вжать головы в плечи. — Мои полки прошагали пол-Европы, жрали сухари и спали во льдах, но посты не бросали! Оружие чистили! К бою были готовы всегда! А ваши «утомились» от вина и жареной свинины⁈

Он навис всей своей аурой, заставив первый ряд офицеров попятиться.

— Ждете, что мы станем вашим щитом? Что русские кости лягут фундаментом под стены Парижа, пока вы здесь пьете за несуществующую корону? Этого не будет.

В глазах царя горел безжалостный огонь.

— С этой минуты здесь действует мой устав. Железная дисциплина. Пьянство на посту — плетей по самое не балуй. Невыполнение приказа — петля. Мы пришли на войну. И воевать будем по-взрослому. А кто не согласен, — он резко замолчал, — может проваливать к чертовой матери. Прямо сейчас. Погляжу, с какими объятиями вас встретят в Версале.

Демонстративно игнорируя присутствующих, Петр вернулся к прерванному занятию: набивке трубки. Спокойствие его было убийственным. Finita la commedia.

Французский генералитет застыл в кататоническом ступоре. Желваки на скулах графа де Тулуза ходили ходуном; он сверлил взглядом носки своих сапог, словно видел их впервые. Лицо, пылавшее винным румянцем, приобрело пепельно-серый оттенок. Монтескье остекленевшим взором буравил темноту угла. Состоялась публичная порка. Их, элиту нации, только что отчитали перед подчиненными как нашкодивших псов.

Мобилизовав остатки воли, де Торси привлек внимание. Он отчаянно пытался сохранить лицо, нащупать спасительную фразу, чтобы удержать хотя бы видимость равноправного союза. Губы его дрогнули, собираясь родить звук.

Но слова застряли в гортани.

Неловкую паузу разорвал шум разлетающегося полога. Вход в шатер буквально протаранили изнутри. На пороге, хватаясь за воздух, возникла фигура. Один из французских дозорных. Лицо — белая маска, глаза налиты кровью и готовы выпрыгнуть из орбит.

Десятки рук инстинктивно рванулись к эфесам шпаг — рефлекс на внезапное вторжение сработал безотказно.

Воин попытался выдавить доклад, но голосовые связки выдали сдавленный, булькающий хрип. Сделав пару, он споткнулся о валяющийся кубок и рухнул на колени.

— Там… — просипел он. — Они…

Орлов метнулся к нему, подставляя плечо, но тот отмахнулся.

Над лагерем, перекрывая затихающий пьяный хохот и переборы лютни, разнесся рев.

Тревога. Боевая тревога.

Виктор Гросов

Инженер Петра Великого — 13

Глава 1

Стряхнув с себя оцепенение траурных недель, Зеркальная галерея Версаля вернулась к жизни. Бесконечная анфилада зеркал дробила и множила пламя сотен свечей, выстраивая иллюзию сияющей бездны. Натертый воском паркет превратился в темную гладь бездонного озера, по которой, не боясь замочить ног, скользили министры и генералы. Воздух сгустился, пропитавшись ароматом власти: дорогим табаком, вином и тонкими духами. Здесь пахло скорым триумфом.

В центре мизансцены, за столом, погребенным под ворохом стратегических карт, восседал Людовик Великий Дофин. Сбросив роль бледной тени покойного отца, он расправил плечи; на обычно апатичном лице заиграла хозяйская полуулыбка. Густое бургундское лилось в его кубок с тягучим, приятным звуком, аккомпанируя докладу. Рядом застыла Мария Эмилия де Шуэн. Улыбок она не расточала. Наблюдая за игрой света в бокале, фаворитка транслировала расчетливый интеллект.

Возле карты, излучая уверенность хищника, царил герцог де Ноай. Его доклад звучал музыкой для ушей собравшихся.

— Наши люди подтверждают расчеты, Монсеньор. Русско-французский контингент вошел в долину Луары и соединился с мятежниками. — Герцог сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Мышеловка захлопнулась. Они находятся именно там, где мы отвели ему место: в низине, зажатый между рекой и лесом. В идеальном мешке.

Министр Шамильяр, не отрываясь от бухгалтерской книги, удовлетворенно хмыкнул.

— Более того, — голос герцога налился плохо скрываемым злорадством. — Источники единодушны: в стане врага царит полная расслабленность. Наш человек, держащий трактир в соседней деревне, доносит: «растворилась в винных бочках». Охранение чисто символическое, идет празднование победы. Лагерь представляет собой одну большую, пьяную мишень.

Дофин кивнул, пригубив вино. Партитура разыгрывалась безупречно.

— А что русские? — Голос Марии