Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

он посмотрел на свои руки, бледные, как редиска – красные на пузырях у него на ладонях, белые на сужающихся корешках его пальцев – его снова стала одолевать грусть, но от этого он избавился, сунув руки в карманы своего комбинезона. Если бы он посмотрел на себя в зеркало неподвижной воды в луже и увидел бы там свое до нелепости плоское лицо, то случилось бы что-нибудь подобное, а потому он смотрел только вперед и немного вверх. Это создавало эффект поднятого подбородка, а мальчики определенного типа считают это попыткой облагообразить себя.

Кларисса – он старался не думать о ней как о женской версии бывшего Господина – шла впереди него по невысокому холмику, поросшему травой и колокольчиками, а рядом с ней – говорящая собака. После перехода длиной в день, когда они миля за милей шли по низким холмам среди цветов и затопленных долин, они теперь что-то обсуждали.

Беллоуз бросился их догонять, прервал их разговор. Что может быть неотложного в речи собаки – низшего вида? «Мадам», – сказал он. Потом погромче: «Мадам!», когда первая попытка привлечь ее внимание не удалась. Он втиснулся между собакой и женщиной.

Она повернула к нему голову, а собака отдалилась, и потому Беллоуз продолжил:

– Какие мощи вам нужны? В моей прошлой ипостаси я имел доступ в библиотеку, а там хранились карты и обзоры территорий Его врагов. Если вы назовете мне предмет вашего интереса, то, может быть, я знаю о нем? Или где его найти? Или мне известен более близкий путь? Я буду очень рад помочь.

Он предполагал, что она ответит на это, но вместо ее голоса он услышал голос собаки, причем обращался пес не к нему, а к Клариссе, и говорил громким фальшивым шепотом, который не затрагивал его слюнявых губ, и в котором слышалась заговорщическая и знакомая нотка, очень раздражающая Беллоуза.

– Стоит ли вам доверять ему? Он принадлежит Господину, и я узнаю этот запах. У меня он ассоциируется с опасностью.

Беллоуз на это возразил:

– Я принадлежу Господину? А кому тогда принадлежишь ты, сотворенный в чане?

Анаксимандр посмотрел на Беллоуза, сглотнул, потом повернулся к Клариссе:

– Его ответ, хотя и не отвечает прямо на вопрос, сформулирован хорошо. Вот только я, связанный с вами служебным долгом, не раз доказывал вам свою преданность, а он – нет.

– У меня не было такой возможности! – сказал Беллоуз, снова влезая между женщиной и собакой, поскольку Анаксимандр притиснулся к ней поближе. Беллоуз намеревался продолжить свою речь – пообещать что-нибудь, что продемонстрировало бы его искреннее желание послужить женщине, – но Кларисса шикнула на них обоих.

– Вы оба создания Господина, – сказала она, и симпатия, которая только что была на ее лице, исчезла. – И навсегда такими останетесь. – Она повернулась к ним спиной, оставив их смотреть друг на друга.

А что представлял собой Адам? Он, как и Беллоуз, родился в Мордью, но он принадлежал Госпоже в гораздо большей степени. Он знал это так, как человек, прочитавший книгу, знает ее содержание, – в целом, но не в подробностях. Адам мог – как мог тот человек, что владел книгой, – открыть ее на нужной странице и напомнить себе суть описанных на ней событий, если бы принял решение заново пережить всё, что связано с его появлением на свет. Но книга его жизни была ужасна, страшна, некоторые раны еще не зажили и были настолько глубокими, что он только совсем недавно смог почувствовать мир, его окружавший. Суть боли такова – она привлекает к себе разум, поскольку ее цель предупредить больного, – а когда субъект боли чувствует, что может ее игнорировать, это усилие нужно прикладывать постоянно, если ты хочешь отделаться от нее.

В тот вечер, когда все собрались вокруг огня, открытый на коленях Беллоуза Адам не обратился к страницам памяти, на которых хранилась история его сотворения, как не обратился он к страницам до или после этих. Вместо этого он открыл чистую страницу и написал на ней новые слова, новые строки, нарисовал новые иллюстрации, и, делая это, рассказывал о своей нынешней жизни, которая независимо от того, что она собой представляла, не была прошлой для тех людей, даже если и не имевших ни малейшего интереса к тому, что там было написано, не были его раненым «я».

– Вот мы и пришли, – сказал он, – на Остров белых холмов. Он получил это название давным-давно, еще до того, как наводнение превратило его в то, по чему мы теперь идем – тысячи островов. Название никогда не отвечало действительности, поскольку белые холмы были только на южной стороне, да и те исчезли под воздействием моря, которое наступало наперекор желанию людей и в конечном счете затопило древние земли.

Анаксимандр, несмотря на весь его рационализм, не владел данными такого типа – законодательными и фактическими, а потому он не прерывал книжные сведения, хотя у него и имелись вопросы. Как и Беллоуз, который был ошарашен, услышав длительную речь Адама и узнав голос брата в этих словах; его это будоражило и одновременно наводило тоску. Кларисса – жаль, что Адам не знал этого, – предвосхитила даже тот период, который описал Адам, и знала больше, чем содержалось на его страницах, но предпочла не делиться этим фактом. Некоторое время она слушала молча, а потом убрела в темноту.

– Эти цветы, – продолжал он, рисуя черновую карту их собрания и обращая внимание на тех, кто сидел вокруг костра, – такие прекрасные в своем разнообразии, не являются естественными для этой среды. Вот этот голубой, у лапы Анаксимандра, погиб бы, если бы его не изменили. В море полно соли, а соль убивает большинство растений. Как живет это растение? В старину люди прививали к нему морские водоросли, наделенные сопротивляемостью морской воде, они использовали методику, которая утонула вместе с ними.

– Почему, – прервал его Анаксимандр, – если они знали, как сохранять жизнь в солевом растворе, они не использовали эту методику на себе, чтобы предотвратить собственное утопление?

Беллоуз одобрительно кивнул на этот вопрос, но ответа на страницах Адама, казалось, не было, сколько он ни листал книгу, и потому Анаксимандр добавил к растущему депозитарию вопросов еще один, на который он найдет ответ, если и когда у него будет время.

– Тайна углубляется, когда мы понимаем, что то же самое изменение действительно для вот этого растения, и для этого, и для этого. На самом деле для всех растений.

На своих страницах он набросал растения, на которые ссылался, каждое с примечаниями и ключами, по одному на странице, сделал карандашный набросок, какой сделал бы профессиональный натуралист, потом расцветил его акварелью, после чего перевернул страницу и заменил ее другой. Толщина книги постепенно увеличивалась и увеличивала расстояние между мыслями и воспоминаниями Адама, создавала буфер опыта, который он мог вспоминать без болей душевных.

– Под водой находятся древние дороги из черного камня и фундаменты древних городов, места еще более древних ритуальных обрядов. Кларисса, – она была на некотором расстоянии, и Беллоуз с Анаксимандром подняли головы, отрываясь от образов оказавшихся под водой артефактов утраченных времен, – идет петляющей тропой, которая когда-то была совершенно прямой.

Адам замолчал, и во время этой паузы любопытство Анаксимандра взяло верх над ним.

– Куда, – прошептал он слегка заговорщическим тоном, свидетельствующим о том, что он знал: его служебный долг не считает, что ему могут быть доверены поиски знания, и подобные его действия следует рассматривать, как маленькое предательство, – она, по-твоему, направляется, книга?

Беллоуз поджал губы и забрал книгу у собаки.

– Как ты смеешь оспаривать ее действия? Ее знания превосходят твои, и так оно и должно быть. Твое дело исполнять ее желания, а не знать то, что знает она.

Адам провел черту на странице и проследил, куда ведет тропинка, на которую они вышли, он мог еще записать названия мест или высказать предположение относительно места, куда они направляются, но Анаксимандр снова прервал его.

– Собака может задавать вопросы, даже если не рассчитывает получить на них ответы, а разум, задающий вопросы, вовсе не равен разуму, вышедшему из подчинения. И в самом деле, тот, кто знает собственные силы – в моем случае это интеллект и широкий диапазон чувств, –