Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

А где-то в медицинском центре Капитолия Китнисс Эвердин и Пит Мелларк приходили в себя после Игр, ещё не зная, что их акт неповиновения стоил жизни одному из самых могущественных людей в системе.

* * *

Кабинет президента Сноу

Розы.

Сенека Крейн почувствовал их аромат ещё до того, как переступил порог кабинета — тяжёлый, приторный, с едва уловимым оттенком гнили. Белые розы стояли в хрустальных вазах на каждой полке, на подоконниках, на массивном столе из чёрного дерева. Их было так много, что воздух казался густым, почти удушающим.

Президент Корриоланус Сноу сидел в кресле за столом, его фигура казалась неестественно неподвижной — как у змеи перед броском. Седые волосы были зачёсаны назад без единого выбившегося волоска. Костюм — безупречно белый, как и розы вокруг. Но глаза… Глаза были холодными, как лёд на вершинах гор за окном.

— Садитесь, господин Крейн, — голос президента был тихим, почти ласковым. Именно это и пугало больше всего.

Сенека сел в указанное кресло, держа спину идеально прямо. Его новая должность — Главный распорядитель Игр — была присвоена ему три дня назад, сразу после похорон Темплсмита. Повышение, которое ощущалось как приговор.

Сноу налил два бокала янтарной жидкости из хрустального графина. Протянул один Сенеке.

— За новые начинания, — произнёс президент, поднимая свой бокал.

Сенека пригубил. Виски был выдержанным, дорогим, но во рту оставил привкус пепла.

Сноу откинулся в кресле, вращая бокал в руке. Молчал. Пауза растягивалась, становилась невыносимой. Наконец, он заговорил:

— Знаете ли вы, господин Крейн, какова основная функция Голодных игр?

Вопрос был риторическим, но Сенека понимал, что ответ ожидается.

— Напомнить округам о последствиях восстания. Продемонстрировать абсолютную власть Капитолия над их жизнями.

— Правильно, — кивнул Сноу. — Но не полностью. — Он поставил бокал на стол с тихим звоном. — Игры существуют, чтобы внушать страх и безнадёжность. Чтобы показать округам, что даже их дети — их будущее — принадлежат нам. Что мы можем взять их и заставить убивать друг друга для нашего развлечения. — Пауза. — Скажите мне, достигли ли Семьдесят четвёртые Игры этой цели?

Сенека почувствовал, как холод пробирается по позвоночнику.

— Игры были… драматичными, господин президент. Рейтинги побили все рекорды. Зрители были захвачены историей влюблённых из Двенадцатого округа—

— Влюблённых, — перебил Сноу, и в его голосе прозвучала сталь. — Героев. Мучеников, которые предпочли смерть подчинению. — Он встал, медленно обошёл стол, остановился у окна, глядя на ночной Капитолий. — Вы понимаете, что произошло на той арене, господин Крейн?

— Произошёл… непредвиденный поворот событий.

— Произошёл акт открытого неповиновения, — голос Сноу оставался тихим, но каждое слово падало, как удар молота. — На глазах у всего Панема два подростка из беднейшего округа поставили Капитолий в положение, когда нам пришлось отступить. Изменить правила. Капитулировать перед их угрозой.

Он обернулся, и Сенека увидел в его глазах то, что заставило его кровь застыть в жилах.

— Вы знаете, что происходит сейчас в округах? — продолжал президент, возвращаясь к столу. Он достал тонкую папку, раскрыл её. — Отчёты Миротворцев. Округ Одиннадцатый — акты саботажа на полях. Округ Восьмой — замедление производства на текстильных фабриках. Округ Семь — рабочие начали использовать трёхпалый салют. — Он поднял взгляд. — Тот самый салют, который Китнисс Эвердин показала после смерти маленькой девочки, Руты.

Сенека сглотнул.

— Это могут быть изолированные инциденты—

— Это волна, — отрезал Сноу. — Волна, которая начинается с символа. А эти двое — Эвердин и Мелларк — стали символами. Надежды. Неповиновения. Возможности победить систему. — Он закрыл папку с сухим щелчком. — Это неприемлемо.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только тиканьем старинных часов в углу кабинета.

— Уровень их популярности достиг критических значений, — продолжал Сноу, возвращаясь к креслу. — Зрители Капитолия обожают их. Спонсоры соревнуются за право быть связанными с ними. Их интервью, их любовная история — всё это создаёт нарратив, который мы не контролируем. А что мы не контролируем…

— …становится опасным, — закончил Сенека.

— Именно, — кивнул президент. Он налил себе ещё виски, но не пригубил. — У нас уже есть одна головная боль, с которой мы не можем справиться годами.

Сенека знал, о чём речь. Тема, которую не обсуждали публично, но которая обсуждалась на каждом заседании Совета безопасности.

— Тринадцатый округ, — произнёс он тихо.

— Тринадцатый округ, — повторил Сноу, и в его голосе послышалось раздражение — редкая эмоция для человека с таким самоконтролем. — Семьдесят пять лет мы говорили Панеме, что он уничтожен. Стёрт с лица земли. Но мы оба знаем правду. Они там. Глубоко под землёй, в своих бункерах, среди руин. Выжили. Восстанавливаются. — Он сделал паузу. — И ждут.

— Разведка не смогла установить точное местоположение их главной базы, — Сенека подбирал слова осторожно. — Радиационный фон затрудняет сканирование. Подземные сооружения—

— Я знаю технические детали, — перебил Сноу. — Меня интересует результат. А результата нет. Они невидимы. Неуловимы. И если слухи об их существовании начнут распространяться, подкреплённые символами восстания вроде нашей Сойки-пересмешницы… — он не закончил, но смысл был ясен.

Сенека наклонился вперёд.

— Что вы хотите, чтобы я сделал, господин президент?

Сноу улыбнулся — тонко, без тепла. Взял белую розу из вазы на столе, поднёс к лицу, вдохнул аромат.

— Китнисс Эвердин и Пит Мелларк должны быть нейтрализованы, — произнёс он спокойно, словно обсуждал погоду. — Но не сразу. Если они просто исчезнут или погибнут при "несчастном случае", это сделает из них мучеников. Усилит символ. — Он покрутил розу в пальцах. — Нет. Сначала мы должны разрушить их репутацию. Испортить их образ в глазах публики настолько, насколько возможно.

— Как?

— Креативность — ваша работа, господин Крейн, — Сноу положил розу обратно в вазу. — Но я дам вам направление. Их любовная история — сердце их популярности. Покажите, что она была ложью. Инсценировкой для камер. Покажите трещины в их отношениях. Пусть публика разочаруется. Пусть увидит, что их герои — обычные, испорченные, недостойные обожания личности.

— А потом?

— А потом, — Сноу встал, подошёл к окну снова, его силуэт вырисовывался на фоне ночного города, — через год будет особое событие. Событие, которое происходит раз в четверть века.

Сенека почувствовал, как что-то ёкает внутри.

— Квартальная бойня.

— Именно, — президент обернулся, и в свете луны его лицо казалось маской. — Семьдесят пятые Голодные игры. Каждая Квартальная бойня проводится по особым правилам, призванным напомнить округам об особенно важных уроках. Двадцать пятые Игры — округа сами выбирали трибутов, чтобы показать их соучастие. Пятидесятые Игры — количество трибутов было удвоено, чтобы показать масштаб наказания.

— А Семьдесят пятые? — голос Сенеки звучал осторожно.