Графиня де Монферан - Полина Ром

День был морозный. Пахло конюшней, едким запахом пороха после выстрелов и, почему-то — спелым арбузом. Николь на мгновение остановилась и прикрыла глаза — уходил страх смерти. Уходил медленно, никуда не торопясь и оставляя в душе графини зябкую пустоту: «Всё же я не ошиблась... Он действительно хотел меня убить...»

До сих пор все разговоры и с капралом, и с камеристкой сводились к тому, как пережить нападение: где находиться, как себя вести, что делать. Почему-то ни разу в этих беседах не возникала тема: как действовать после. И сейчас растерянная Николь, дождавшись, пока капрал отдаст очередную команду, тихо спросила:

— А что сейчас делать?

— Сейчас, ваше сиятельство, вы сядете со своей девушкой в карету, и туда же заберёте месье секретаря. Одну телегу освободим от груза — туда положим раненых. И мы скоренько отправимся в ближайший город — надобно ребят к лекарю отвезти.

— А что будет с этими? — Николь скосила глаза в сторону тщательно связанных мужчин, брошенных прямо у дороги на стылую землю.

— Я здесь пару человек оставлю — они присмотрят. А как вас устрою, сюда с охраной вернусь. Ну, и прихватим ещё из властей кого-нибудь. Может, помощника мэра. И, разумеется — из жандармерии людей. Пусть уж дальше они разбираются.

Николь согласно кивнула, всё равно не слишком хорошо понимая, что нужно делать прямо сейчас именно ей, а капрал, сильно понизив голос, добавил:

— Только вот, ваше сиятельство, завтра в путь мы не тронемся. Точнее — уехать-то мы можем, но я бы не советовал.

— Конечно-конечно! Я понимаю, что вы беспокоитесь за своих раненых…

— У моих ребят раны, значит, не шибко тяжёлые. А вот только я бы вам советовал дождаться, пока пленников допросят и, значит, в Парижель ехать только заполучив все возможные бумаги от местных властей. Потому, как есть свидетели, что личный охранник вашего мужа во всё это дело крепко замешан. Вам, из-под телеги, не видно было, а замок-то в карете именно Лукас выбивал. И ежли за него жандармы возьмутся — отмолчаться у него, значит, не выйдет. А вот если до господина графа слухи дойдут, да он прискачет сюда из Парижеля мошной трясти… Ну, тогда, значит, дело может совсем по-другому повернуться.

Николь задумчиво кивнула, соглашаясь с замечаниями капрала, и отошла, не желая ему мешать: «А ведь он со своими солдатами мне сейчас жизнь спас. И не только жизнь… Он мне шанс дал с мужем разобраться. Теперь главное — не наделать глупостей и не дать этому уроду вывернуться! Конечно, он отпираться от всего будет, а свидетелем против него — только один солдат. И Клод вполне может сказать, что знать ничего не знает… Если дело до суда дойдёт, то слово графа будет против слова этого самого Лукаса. Получается, что самое-то главное ещё впереди…»

* * *

До небольшого городка под названием Фильо пришлось трястись ещё два часа. Дверца у кареты была сломана и её подвязали верёвкой, чтобы не открывалась на ходу. Плотно завязать не удалось, и она мерно и нудно постукивала на каждом бугорке, вызывая раздражение. Сквозь выбитые стёкла свободно проходил холодный воздух и к концу поездки все, кто был в карете, изрядно замёрзли. Плюнув на все правила приличия, Николь закуталась в пледы вместе с Сюзанной, а на месье Шерпиньера навалили пару плащей, прихваченных камеристкой на всякий случай.

Впрочем, этот холод пошёл месье секретарю на пользу — он начал приходить в себя. Выглядел он конечно ужасно из-за испачканной кровью одежды, зато мертвенная бледность с лица исчезла, и господин секретарь принялся говорить достаточно здраво.

Первые полчаса в карете вообще царила тишина: каждый из пассажиров по-своему переживал нападение, но почему-то делиться мыслями никто не торопился. Зато потом, когда замёрзшая Николь решительно потребовала: «Иди сюда, Сюзанна. Плевать, что так не положено, но иначе ты околеешь от холода…», с этого момента начался разговор, который и привёл к подробной и детальной речи, произнесённой месье Шерпиньером:

— …никогда б не подумал! Господин граф, безусловно, не являлся образцом добродетели, но устроить покушение на собственную жену — это немыслимо! Впрочем, слишком много свидетелей того, что Лукас имеет отношение к этому нападению…

— Если бы не капрал Туссен — нас убили бы всех. Я не думаю, мессе Шерпиньер, что господин граф был бы настолько любезен, что попросил бандитов не убивать вас!

Николь говорила с некоторым раздражением, потому что месье первые минуты просто не хотел верить в то, что его хозяин замешан. И Сюзанне, и Николь пришлось рассказать всё с самого начала, максимально подробно, не забыв упомянуть и ту самую шкатулку с серебром, которую привёз месье.

Чем больше секретарь выслушивал женские речи, тем спокойнее он становился. А ведь сперва он с гневом отверг саму мысль о том, что покушение устроено графом. Однако дослушав всю историю гневаться он перестал и о чём-то задумался. Минут пятнадцать-двадцать ехали в тишине — обе женщины отдыхали, в кои-то веки не чувствуя нависавшей опасности, а потом секретарь новь заговорил:

— Ваше сиятельство, я знаю, что муж ваш никогда не вёл праведную жизнь. Вы же понимаете, что я много лет находился рядом с господином графом и видел достаточно. Я всегда был предан его сиятельству и хранил его тайны… Но… — он немного помолчал, осторожно потрогал сквозь бинты рану на виске, и решительно продолжил: — Доказать причастность графа будет не так и просто. Жандармерия и суды — это такой особый мир, в котором мы мало что понимаем, — этим самым «мы» он как бы объединил всех сидящих в карете. — Я, к сожалению, тоже не достаточно сведущ в законах. А потому, госпожа графиня, я рекомендовал бы вам не слишком долго задерживаться в Фильо.

— Капрал считает по-другому, месье Шерпинер, — удивилась Николь. — Он, напротив, рекомендовал остаться там до победного и собрать все возможные бумаги. Всякие там копии допросов и прочее.

— Капрал Туссен, безусловно — образец мужественности! Я бесконечно благодарен ему за спасение наших жизней! Но, госпожа графиня, капрал — простой солдат и мало имел дела с судебной системой. Поверьте мне, нельзя давать преступникам ни единого шанса!

— Так что вы посоветуете, месье Шепиньер?

Николь смотрела на секретаря внимательно и настороженно. Он... Месье Шерпиньер всгда относился к ней довольно нейтрально, но в целом — в мелких рекомендациях и советах не отказывал и, как казалось раньше — тайно сочувствовал графине. Однако секретарь много лет