Пока мы живы. Логово - Екатерина Громова

Сквозь пелену боли я видела, как Дэн уверенно шагал ко мне, не сомневаясь в своей победе. Эта самоуверенность стала его первой ошибкой. Второй была недооценка моих возможностей. Он думал, что сможет одолеть меня грубой силой, но не учел мою ловкость и хитрость.

Я сделала крохотный шаг вправо, притворяясь, что теряю равновесие. Дэн среагировал мгновенно, бросившись вперед, уверенный в победе. В этот раз я была готова. Едва он приблизился, я резко развернулась. Собрав все оставшиеся силы, с размаху ударила его локтем в челюсть. Дэн отшатнулся, схватившись за лицо. В его глазах мелькнуло удивление, смешавшееся с гневом.

Когда его кулак полетел в мою сторону, я не стала блокировать. Вместо этого, резко откинулась назад, позволив удару пролететь мимо. В тот же момент, сделала короткий, но резкий шаг в его сторону, поднырнув под его вытянутую руку и оказавшись вплотную к нему. Я нанесла удар кулаком в бок, точно в область печени. Удар был не сильным, но достаточно болезненным, чтобы заставить его вздрогнуть.

Дэн отшатнулся, а я не дала ему времени опомниться. Не дожидаясь, пока он придет в себя, ринулась вперед. Дэн попытался ударить меня, но я уклонилась, проскользнув под его руку. С нечеловеческой силой, подстегиваемой адреналином и отчаянием, я нанесла удар ребром ладони по его шее, прямо в область сонной артерии. Я услышала хрип, и Дэн пошатнулся. Его глаза закатились. Он попытался удержаться на ногах, но тело словно одеревенело. Инстинктивно он схватился за горло, пытаясь вдохнуть, но воздух не проходил. Его лицо побагровело, а глаза налились кровью. Он смотрел на меня с немым ужасом и непониманием.

Я стояла над ним, тяжело дыша. Перед глазами все еще маячили красные пятна, но сознание постепенно прояснялось. В груди клокотала ярость, но вместе с тем приходило осознание произошедшего. Дэн пытался что-то сказать, но вместо слов из его горла вырывался лишь предсмертный хрип.

Нагнувшись, я грубо схватила его за волосы, заставляя смотреть в мои глаза. Внутри не было ни следа жалости, ни капли сочувствия. Только обжигающая, ледяная ненависть, выкованная из невыносимой, всепоглощающей боли.

— Это тебе за все, — прошептала я ему в лицо, прежде чем отпустить.

Я стояла над ним, тяжело дыша. Я видела кровь, видела его неподвижное тело, видела, как из его глаз уходит жизнь. Я смотрела на него, как завороженная, не в силах отвести взгляд. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: «Он мертв. Я убила человека. Снова».

Опустившись на колени, дрожащей рукой проверила пульс. Ничего. Пустота.

Закрыв глаза, я попыталась унять дрожь, охватившую все тело. Я не хотела этого. Никогда. Но он не оставил мне выбора, загнал меня в угол.

Поднявшись на ноги, я огляделась.

Повисшую тишину нарушало лишь мое сбивчивое, прерывистое дыхание. Люди Дэна, застывшие в оцепенении, не смели двинуться. Все смотрели на меня с потрясением. Даже Герман и Вета стояли словно окаменевшие.

Первым пришел в себя Руслан. На его лице отражалась сложная смесь эмоций: ужас, недоверие и что-то похожее на облегчение. Он медленно обвел взглядом поле боя, словно переваривая увиденное. Потом его взгляд остановился на мне. В его глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение.

В следующее мгновение он вскинул автомат и без колебаний направил его на ближайшего к нему человека Дэна. Короткая очередь, и тот рухнул на землю, не успев даже вскрикнуть.

— Уходите! Бегите! Сейчас же! — заорал Руслан, продолжая стрелять. Он прикрывал наш отход, как настоящий… друг.

Мы бежали, спотыкаясь и оглядываясь назад. За нами раздавались звуки выстрелов и крики. Я видела, как Руслан, словно обезумевший, отчаянно отстреливался от наступающих на него людей Дэна. В какой-то момент несколько вражеских пуль достигли своей цели. Руслан дернулся, словно от удара током, и упал, но продолжал стрелять, лежа на земле, истекая кровью.

— Нет! — вырвалось у меня, этот крик тонул в оглушительном грохоте перестрелки.

— Бежим, Варя! — закричал Герман, дергая меня за руку. — Это его выбор! Он знал, на что идет.

У меня не нашлось аргументов. Слова застряли в горле. Зная, что Герман прав, я сжала зубы и побежала. Но образ умирающего Руслана навсегда остался в моей памяти.

Глава 29

Пепел. Запах гари въелся в кожу, как последняя память о Логове. Каждый вдох напоминал о потере, о криках, о пламени. Я шла за Германом, не чувствуя ног. Он то и дело останавливался и оглядывался, словно не веря, что все это — реальность. Вета за все время не проронила ни слова, ее лицо превратилось в застывшую маску горя. С каждым шагом, отдаляющим нас от развалин, мое сердце сжималось от невосполнимой потери. Сколько жизней Логово отдало в эту страшную ночь? Сколько надежд обратились в прах?

Паша. Мы нашли его у подножия старой, развесистой сосны. Лежал, раскинув руки, словно пытался обнять землю, которую предал. В его глазах, уже потухших, читалось отчаяние.

Рядом лежал верный Сэм. Увидев меня, он даже не шелохнулся. Ни привычного радостного прыжка, ни виляющего хвоста, ни тыканья мокрой мордой в ладонь. Ни воя, ни скулежа — лишь тихие, изредка прорывающиеся вздохи. И этот вздох, полный тоски, резал сердце. Он потерял не просто хозяина, он потерял целый мир.

Шерсть его свалялась, взгляд был отстраненным, будто он смотрел сквозь меня, пытаясь найти за спиной что-то или кого-то, кого уже не было. Он часто поворачивал голову в сторону Паши, словно ожидая, что тот поднимется, почешет его за ухом и скажет: «Ну что, Сэм, идем гулять?». Но Паша молчал. И Сэм молчал вместе с ним.

Герман опустился на колени рядом с телом Паши, закрыл ему глаза. Вета стояла неподвижно, прислонившись к стволу сосны.

Я подошла к Сэму. Тихо присела рядом и осторожно погладила его по свалявшейся шерсти. Он не отреагировал, лишь чуть сильнее вздохнул.

— Бедный, Сэм, — прошептала я.

Я провела ладонью по его голове, стараясь передать хоть частичку тепла и сочувствия. Сэм вдруг слегка дрогнул, будто очнулся от глубокого сна. Он медленно повернул голову в мою сторону, и в его потухших глазах мелькнула искра узнавания. Он тихонько лизнул мою руку, и этот слабый жест прорвал плотину моих чувств. Слезы покатились по щекам. Не зная, что еще могу сделать, я просто сидела рядом с ним, гладя его и шепча слова утешения.

Герман стоял рядом,