Пока мы живы. Логово - Екатерина Громова

— Нам нужно уходить, — тихо сказал он. — Здесь больше ничего не осталось.

— Я заберу его с собой, — твердо сказала я, поворачиваясь к Герману.

Вета, казалось, даже не слышала нас. Она продолжала смотреть в пустоту, прислонившись к сосне, ее глаза были сухими, но полными невысказанной боли.

Герман лишь вздохнул. Я снова повернулась к псу.

— Сэм, пойдем со мной, — прошептала я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее. — Тебе будет хорошо. Я обещаю.

Я осторожно взяла его за ошейник, надеясь, что он хоть как-то отреагирует. Но пес не двигался. Он лишь слегка вздрагивал, словно от внутреннего холода.

— Сэм, ну же, — уговаривала я, осторожно поглаживая его. — Паша хотел бы, чтобы ты был в порядке. Чтобы ты жил. Пожалуйста… ради него.

Я хотела поднять пса, но как только мои руки вновь коснулись его, он тихо зарычал. Не злобно, скорее предостерегающе. Он не хотел, чтобы его трогали. Он хотел остаться здесь.

Герман подошел ближе, нахмурившись.

— Варь, оставь его, — сказал он. — Видишь же, он не хочет идти. Нельзя его заставить.

— Но он погибнет здесь! — воскликнула я. — Он не сможет выжить один!

— Он выбрал свое место, — тихо ответил Герман. — Иногда нужно уметь отпускать.

— Я понимаю, — прошептала я Сэму, отступая. — Ты хочешь остаться с Пашей.

Вета медленно подошла к нам, ее лицо по-прежнему оставалось бесстрастным. Она опустилась на колени рядом с Сэмом и положила руку на его голову.

— Спи спокойно, хороший мальчик, — прошептала она, и я впервые за долгое время увидела в ее глазах слезы.

Вета поднялась и, не говоря ни слова, направилась к тропинке, ведущей прочь. Герман, вздохнув, последовал за ней.

В последний раз я обняла Сэма, прижавшись к его свалявшейся шерсти.

— Прости меня, — прошептала я ему на ухо. — Прости, что я не могу тебе помочь.

Я поднялась и, не оглядываясь, догнала Германа. Взяла его за руку и почувствовала, как он сжал мою ладонь. Вета молча шла впереди, и я видела, как дрожали ее плечи. Мы уходили из Логова, оставляя позади пепел, смерть и разбитое собачье сердце.

Через некоторое время мы увидели впереди, словно мираж, небольшую церковь. Старенькая, обветшалая, но дающая хоть какую-то надежду на укрытие. А на ее покосившемся крыльце сидела Анна Маратовна с Олегом в руках.

Вета даже не изменила шаг, продолжая смотреть вперед, будто не замечая ничего вокруг. Герман замедлился, словно раздумывая. Я же, напротив, почувствовала прилив сил. Мы подошли ближе. Анна Маратовна подняла на нас глаза.

— Варя, — прошептала она, едва мы подошли ближе, ее голос был хриплым от усталости.

Я оторвалась от Германа и направилась к ней. Вета, как и ожидалось, осталась стоять в стороне, скрестив руки на груди. Герман последовал за мной, хоть и неуверенно.

— Анна Маратовна, — прошептала я, опускаясь на ступеньку рядом с ней.

Она взяла мою руку в свою, ее пальцы были холодными и сухими.

— Слава всем святым и тем, кто еще не сгорел, — сказала она. — А я уж думала, мне придется тебя из пепла выкапывать.

— И я рада видеть вас, Анна Маратовна, — устало улыбнулась я.

Она отстранилась, внимательно нас оглядывая, и спросила:

— Как Логово…?

Герман мрачно ответил:

— Логова больше нет.

— Что ж, значит, будем жить дальше, — твердо сказала она, обводя взглядом притихшую толпу. — Только надо решить, куда идти.

— Анна Маратовна, Женя, мой брат, говорил о какой-то базе, где безопасно. Он увез туда людей и оставил мне координаты.

Я покопалась в карманах и нашла чудом уцелевший листок. Маратовна прочитала, что там написано, и сказала:

— Это достаточно далеко. Дня три хода, если повезет. Путь неблизкий, через лес.

— У нас же есть Звезда, — тихо сказала я, вспомнив о лошади. — Кстати, где она?

— Пасется тут недалеко, — махнула рукой Маратовна. — Но она одна, а нас толпа. Выжившие в церкви. Их больше десяти. Так что лошадь откинет копыта раньше, чем мы до той базы доберемся.

И тут я осознала всю сложность ситуации. Людей много, еды нет, многие ранены и ослаблены. Три дня тяжелого перехода, и всего одна, пусть и сильная, лошадь.

Анна Маратовна задумчиво потерла подбородок. Но тут подала голос Вета:

— Была раньше конюшня у одного фермера, километрах в пяти отсюда. Но кто знает, что от нее осталось? И живы ли лошади…

— Нужно пойти, проверить, — уверенно сказала я, хотя уверенности не чувствовала. Единственное, чего мне сейчас хотелось — упасть на землю и поспать хоть несколько часов.

— Я пойду, — поддержал меня Герман.

Мы решили выдвинуться сразу, пока еще светло. Шансов, что на ферме кто-то остался живым, немного, но лучше попытаться, чем сидеть сложа руки и ждать неминуемого.

— Зайдите в церковь, — сказала Маратовна. — В чулане, который находится рядом с алтарем, есть несколько консервных банок. Это, конечно, не много, но лучше, чем совсем ничего. Мы уже поели и оставили вам.

— Откуда в церкви такие запасы? — удивилась я.

— Церковь могла запасаться продовольствием на случай голода или стихийного бедствия еще до катастрофы, — предположила Маратовна. — За алтарем удобное место для хранения, защищенное от посторонних глаз.

— Или прихожане могли жертвовать консервы и другие продукты в церковь для помощи нуждающимся, либо на случай непредвиденных обстоятельств, — сказал Герман.

— В любом случае, нам повезло. Там еще и посуда стоит. Идите есть.

Мы вошли внутрь. Зрелище было удручающим. На покосившихся скамьях сидели изможденные люди, кто-то стонал, кто-то тихо молился. В полумраке царила гнетущая тишина, прерываемая лишь детским плачем. Я прошла мимо скамей, стараясь не смотреть на лица людей, чтобы не сломаться окончательно под тяжестью их горя и безнадежности. Герман шел следом, его шаги эхом отдавались в полупустом помещении.

Я заметила женщину, укачивающую на руках маленькую девочку. Ребенок плакал тихо и надрывно, словно уже выдохся от горя. Это была Мия — дочь Зои.

Я подошла к ним и присела рядом на корточки.

— Как она? — тихо спросила я.

Женщина устало вздохнула и покачала головой.

— Плохо спит. Хнычет постоянно.

— Могу я подержать Мию?

Она немного поколебалась, но потом передала мне малышку. Мия перестала плакать, всхлипнув лишь пару раз, и протянула ко мне свои крохотные ручки. Я подхватила девочку и прижала к себе. Она прильнула ко мне, доверчиво уткнувшись носиком в плечо.

— Все будет хорошо, малышка, — прошептала я, хотя сама в это не до конца верила. Но что еще можно сказать ребенку, потерявшему мать и оказавшемуся в этом кошмаре?

Герман тем временем осторожно открыл дверь в чулан. Внутри и правда