Пока мы живы. Логово - Екатерина Громова

Вета слабо улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она. — Мне нужно было это услышать.

— Ты не одна, Вета, — сказала я. — Мы все чувствуем себя так же. Просто не все признаются в этом. — Я глубоко вздохнула. — На базе… на базе, куда мы направляемся, все наладится. Будет безопасное место, где мы сможем перевести дух, собраться с силами и… может быть, даже начать все сначала.

— Ты веришь в это? — спросила Вета, с сомнением глядя на меня.

— Я должна верить, — ответила я, глядя в окно. — Если мы потеряем надежду, то тут же проиграем.

Я встала со скамьи.

— Пойду, разбужу Германа и поищу что-нибудь поесть. Нам всем нужно подкрепиться.

Я протянула Вете руку, и она приняла ее, позволяя мне поднять себя.

— Маратовна на улице готовит гречку с консервами, — сказала Вета.

В животе у меня заурчало от одной мысли о горячей еде. Вета вышла на улицу, а я, ощущая легкую тревогу за ее состояние, направилась к Герману. Он лежал, свернувшись калачиком под тонкой тканью.

Я присела рядом с ним на пол и тихо позвала по имени. Он не ответил. Я протянула руку и убрала прядь волос, упавшую ему на лоб, провела кончиком пальца по шраму.

— Герман, просыпайся.

Он лишь промычал что-то невнятное. Я улыбнулась и наклонилась еще ближе, коснувшись его губ своими. Это был легкий, нежный поцелуй, словно прикосновение бабочки. Герман застонал во сне и повернулся ко мне. Я повторила поцелуй, на этот раз немного смелее, чувствуя, как его губы приоткрываются в ответ.

Он издал тихий вздох, и его рука медленно поднялась, нащупывая мою. Наши пальцы переплелись.

— Ммм… — пробормотал он и приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманенным и сонным.

— Доброе утро, соня, — прошептала я, снова целуя его, на этот раз уже более уверенно. Он обнял меня за талию и притянул к себе.

— Буди меня теперь так всегда, — пробормотал он, прижимаясь лицом к моей шее.

Его руки крепче сжали мою талию, и я ощутила, как его пальцы начинают медленно скользить вверх, под кофту. Легкий озноб пробежал по моему телу.

— Герман… — прошептала я, чувствуя, как его прикосновения становятся более настойчивыми.

Он не ответил, лишь продолжал нежно целовать мою шею, одновременно исследуя пальцами контуры моей спины. Я знала, куда это ведет, и часть меня отчаянно этого хотела. Но другая, более рациональная часть, напоминала о том, где мы находимся и в какой ситуации. Вокруг люди, голод и неопределенность. Сейчас не время для этого.

Я взяла его лицо в свои руки и нежно отстранилась.

— Идем, — тихо сказала я, проводя пальцем по его щеке. — Маратовна гречку с консервами приготовила. Нужно поесть.

— Пять минут, — прошептал он, — всего пять минут…

Он снова прильнул к моим губам, и я почувствовала, как сопротивление тает. Его руки стали более настойчивыми. Я прикрыла глаза, позволяя себе насладиться моментом.

— Герман… — простонала я, чувствуя, как его поцелуи становятся все более страстными.

Он оторвался от меня, тяжело дыша.

— Хорошо, — сказал он, — ты права. Но позже я обязательно наверстаю упущенное.

Он сел, неохотно отпуская меня, потер глаза и пригладил волосы. Я поднялась на ноги, чувствуя жар от его прикосновений на все еще пылающей на коже.

— Идем, пока все не съели, — сказала я и протянула ему руку. Он, улыбнувшись, принял ее, позволяя мне поднять его с пола. Он все еще выглядел немного сонным.

На улице нас встретил густой аромат гречки с тушенкой. Маратовна суетилась возле большого котла, помешивая содержимое огромной ложкой. Вокруг нее собрались люди, с нетерпением ожидающие свою порцию.

Мы встали в очередь, и Герман приобнял меня за плечи, прижимая к себе. Маратовна, заметив нас, подмигнула мне, а потом грозно обвела взглядом тех, кто пытался протиснуться вперед.

— Куда прешь, соловей? — сказала она, обращаясь к мужику, пытавшемуся проскочить между двумя женщинами. — Встань, как все, и жди! А то я тебе сейчас ложкой по лысине настучу, чтоб помнить, кто тут главный по раздаче! И нечего глазами хлопать, на тебя гречки меньше не станет, если постоишь пять минут!

Еда пахла божественно, и урчание в моем животе становилось все громче.

Получив свои порции, мы отошли в сторону и присели на старый покосившийся ящик. Герман ел с аппетитом, не отрываясь от тарелки, а я наблюдала за ним и улыбалась. В такие моменты, когда он был рядом, все казалось не таким уж и страшным. Мы были вместе, и это было главным.

После завтрака, пусть и не самого изысканного, жизнь казалась чуточку, самую малость, легче. Но впереди оставалась дорога до базы, и предстояло решить, как ее преодолеть всем.

К нам подошла Маратовна, а за ней и Вета.

— Так, народ, внимание! — сказала Маратовна, вытирая руки о грязный передник. — Совещание! Как добираться будем? Телега эта всех нас не выдержит.

Она действительно выглядела жалкой и ненадежной, скрипела при малейшем движении.

Герман, нахмурившись, почесал подбородок.

— Вариантов немного, — проговорил он, оглядывая толпу измученных людей. — Либо часть идет пешком, а остальные на телеге, либо…

— Либо ищем еще транспорт, — закончила за него Вета. — Но где мы его здесь найдем? В окрестностях все разграблено и брошено.

— Попробуем распределить вес, — сказала я. — Самых слабых и ребенка — на телегу. Остальные — пешком. Будем меняться по очереди. Так, возможно, протянем некоторое время, а там видно будет.

Предложение приняли, и начались сборы. Маратовна руководила процессом, рассаживая на телегу самых изможденных. Вета помогла забраться женщине, держащей в руках Мию. Герман обходил людей, подбадривая их, вселяя надежду на благополучный исход. Я помогала собирать вещи, стараясь распределить их равномерно, чтобы телега не перевернулась на первой же кочке.

Тяжело было смотреть на обреченные лица людей. Но никто не роптал. Все понимали, что это единственный шанс выбраться.

Наконец, все было готово к отъезду. Телега, скрипя и покачиваясь, тронулась с места. Люди двинулись следом, медленно, но уверенно. Мои ноги гудели от усталости, и я чувствовала, как пот струится по лицу и телу. Герман предложил мне отдохнуть, но я отказалась, зная, что другим еще хуже. Маратовна, шагавшая рядом, громко ругалась на все на свете, но ее энергия, казалось, поддерживала остальных.

Казалось, что этот путь никогда не закончится. Пейзаж вокруг не радовал глаз: выжженная земля, покореженные деревья, разрушенные дома. И лишь изредка встречались жалкие остатки былой жизни — одинокие цветы, пробивающиеся сквозь пепел. Эти цветы — маленькие, но упорные — казались невозможным чудом, крошечными маяками надежды в этом море отчаяния.

Я заметила один