Пока мы живы. Логово - Екатерина Громова

особенно яркий цветок, прижавшийся к обломку кирпичной стены. Маленький, небесно-голубой, он словно впитал в себя всю чистоту и нежность, которой так не хватало вокруг. Я сорвала его и протянула Вете. Она посмотрела с удивлением, а потом взяла и прицепила его к своей грязной, порванной куртке.

— Спасибо, — прошептала она.

Вдруг телега дернулась и остановилась. Послышался сдавленный стон. Подбежав, мы увидели, что одно из колес сломалось, увязнув в глубокой яме. Маратовна выругалась так, что, казалось, задрожала земля. Герман осмотрел поломку, нахмурившись.

— Ну вот и приехали, — обреченно произнес он. — Без колеса дальше не сдвинемся.

Отчаяние снова повисло в воздухе, сдавливая горло. Люди молча смотрели на сломанную телегу, словно ожидая, что она чудом починится сама. Вета крепче прижала к себе цветок, словно он мог дать ей сил.

— Дальше придется идти пешком, — сказал Герман, и вокруг послышались возмущенные голоса. — Но это пока. Уверен, впереди мы что-нибудь найдем.

Маратовна, не переставая браниться, предложила выгрузить вещи и, не теряя времени, отправиться в путь. Началась суматоха. Слабые, с трудом поднявшись, ковыляли в сторону обочины. Вещи сгрузили на землю, образовав небольшой холмик посреди выжженной равнины. Мия, проснувшись от шума, заплакала. Вета взяла ее у женщины и принялась ее успокаивать. Герман, сохраняя невозмутимость, принялся распределять ношу между оставшимися в силах. Каждому досталось по мешку или свертку.

И снова в путь. Без телеги идти стало еще тяжелее. Шаг за шагом мы продвигались вперед. Усталость валила с ног, но никто не останавливался.

К вечеру нам повезло — мы наткнулись на чудом уцелевший дом.

Он был покосившийся, с провалившейся крышей в одном месте, но стены стояли крепко. Герман первым проверил здание, осторожно заглядывая в темные проемы окон и прислушиваясь к каждому шороху.

— Чисто! — крикнул он, и на лицах людей появилась робкая надежда.

Внутри царил хаос: мебель была перевернута, вещи разбросаны, а пыль толстым слоем покрывала все поверхности. Мы разбрелись по дому в поисках чего-нибудь полезного. Я заглянула в покосившуюся кладовку. В углу, покрытые паутиной, стояли банки с консервированными овощами, прозрачные пакеты с крупами и мукой. Одна из женщин нашла в ванной комнате остатки мыла и тюбик зубной пасты — настоящая роскошь в нашем нынешнем положении.

Маратовна, ворча и отряхиваясь, нашла в одной из комнат старые, истрепанные одеяла и матрасы. Они были грязные и пахли плесенью, но лучше спать на них, чем на голой земле.

Вета расположилась с Мией в дальней комнате, пытаясь обустроить хоть какое-то подобие уюта. Маратовна принялась разводить костер во дворе, используя обломки мебели. Герман ей помогал, а я принесла найденную еду.

Вскоре над двором заклубился дым, разнося по округе запах гари и надежды на горячую еду. Костер разгорался, освещая лица усталых путников, собравшихся вокруг него. Маратовна колдовала над котелком, добавляя в кипящую воду найденные в кладовке овощи и немного крупы. Аромат похлебки, хоть и скудной, казался божественным.

Ноябрь выдался на редкость теплым, и хотя в воздухе уже чувствовалось приближение зимы, ледяной хваткой она пока не сковывала землю. Люди, долго шедшие пешком, изрядно вымотались, и теперь, сменяя друг друга, отправлялись к реке, чтобы смыть с себя дорожную пыль и пот. Мы с Германом, задержавшись, оказались одними из последних, кто решился окунуться в бодрящую ноябрьскую реку.

Река оказалась узкой, но достаточно глубокой. Герман отошел чуть в сторону, чтобы дать мне возможность умыться и немного привести себя в порядок. Вода обжигала тело, но это была приятная свежесть после утомительного дня. Тело мгновенно покрылось мурашками. Я быстро ополоснулась, стараясь смыть с себя слои грязи и копоти кусочком мыла. Раны, оставленные Дэном, неприятно щипало. Синяки на боках и руках пульсировали болью. Волосы слиплись от пыли, и я несколько раз окунула голову в реку, пытаясь их промыть. Я вынырнула, откинув мокрые пряди назад. Стало немного легче дышать.

Оглянувшись, я увидела Германа, стоящего неподалеку. Он стоял по колено в воде и смотрел на меня. В его глазах было что-то такое, что заставляло сердце биться быстрее. Я не могла отвести глаз от его обнаженного торса — сильного, мускулистого, покрытого капельками воды. Герман был прекрасен, словно сошел со страниц старинной легенды.

Я шагнула к берегу, дрожа не только от холода. Герман оттолкнулся от коряги и сделал шаг навстречу. Расстояние между нами сокращалось с каждым ударом моего сердца. Я взяла полотенце, валявшееся на камне, и попыталась хоть немного вытереться, но руки тряслись, и это получалось неловко.

Герман перехватил полотенце и начал осторожно промокать мои волосы. Его прикосновения были такими нежными, такими бережными, что по коже побежали мурашки. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки.

Я открыла глаза и утонула в глубине его взгляда.

— Холодно, — сказала я, дрожа.

— Я тебя согрею, — пообещал Герман и медленно наклонился ко мне.

Я затаила дыхание. Его губы коснулись моих, сначала нежно и робко, словно пробуя на вкус, а затем с нарастающей страстью и уверенностью. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к себе еще ближе. Я чувствовала, что он дрожит, так же, как и я.

Поцелуй был долгим и жадным, словно мы оба боялись, что он закончится. Я обвила руками его шею, отвечая на его страсть. Холод реки и усталость прошедшего дня отступили, уступив место жару и желанию. Мир сузился до ощущений: тепло его тела, вкус его губ, биение наших сердец в унисон.

Я провела кончиками пальцев по его груди, ощущая упругость мышц и легкую дрожь, пробежавшую по его телу. Он перехватил мою руку и поднес ее к своим губам, целуя каждый пальчик.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и его дыхание обожгло мою кожу.

Он медленно опускался ниже, оставляя жаркие поцелуи на моей шее и плечах. Когда он коснулся губами моей груди, я выгнулась навстречу его ласке. По телу разлилось сладкое томление, стало жарко, и я застонала. Мои пальцы судорожно вцепились в его волосы. Каждое его прикосновение было словно электрический разряд, заставляющий меня дрожать от возбуждения. Вспыхнувшая страсть вытеснила боль от ран и синяков, словно их и не было.

Я совсем потеряла контроль над собой, отдавшись во власть его прикосновений. Ноги подкосились, и я едва не упала, но он крепко держал меня, не давая опуститься на землю. Его поцелуи становились все более требовательными, а я отвечала на них с не меньшей страстью.

Он поднял меня на руки, и я обвила ногами его талию. Он