Дикси. Рейнджер - taramans

видно, выдыхаться стал. Я вот, к примеру, думаю погреться возле этой удачи, что парню дана. И не черт его водит, а… Знаешь, как говорят: если кому бог дает, то не скупясь. И лучше рядом с таким человеком постоять, глядишь, и тебе что-нибудь да перепадет.

Спохватившись, не желая быть уличенным в подслушивании, Кид придержал мерина, отпустив фургон подальше.

«Ишь как Пулавски «торкнуло», опасается он, выходит, что «встрянет» с нами в какой-нибудь «блудняк». Ну, в общем-то, и правильно опасается. Я этого, кстати, тоже опасаюсь. Потому нужно на какое-то время хвост прижать, не соваться никуда, «поперек батьки-то». Вот так месяца три-четыре и нужно себя вести, типа «молодой, необученный», «живи по Уставу, завоюешь честь и славу»!».

Отстав от фургона, Майер принялся посматривать по сторонам, но скоро это ему надоело — ничего интересного вокруг не происходило. Слева все так же тянулись предгорья хребта Блу-Ридж; лес, лес, лес, проряжаемый пастбищами; справа — поля, все больше к этому времени убранные от посевов, сады, да нечастые фермы. Оставалось пялиться вперед.

«А фургон, выменянный десятником и Сэмом — хорош, свежий, от него еще и деревом пахнет. И излажен очень качественно и грамотно. Наш-то старый был куда проще, а этот прямо для путешествий!».

Не «конестога», не «шхуна прерий», размерами существенно поменьше, фургон был оснащен дополнительными ящиками по бортам, куда можно разместить весьма немало имущества, требующегося в пути. И небольшой бочонок с одного борта прилажен, для питьевой воды. В самом фургоне даже небольшая чугунная печурка имеется: и пожрать приготовить можно, и в зимний период согреться сгодиться. Прямо — дом на колесах, а не фургон.

«Даже тормоза на передние колеса имеются. Рычаг справа от возницы торчит!».

Как рассказал Сэм, удачно они сменяли прежний фургон, угадав именно к тому плотнику, который подрядился хоронить убитых грабителей:

— Даже провонявшиеся доски в дело пойдут: с них гробы этим разбойникам и сладят. Брезент этот плотник думает вымочить в реке, а потом высушит — глядишь, и вонь уйдет. А каркас фургона, да оси с колесами — он их тоже дело пустит. Прямо на них новый фургон соберет.

Так что по всему выходил явный профит.

— Эй, Гюнтер! Где твой дружок? Пора меняться! — окликнул его сзади Диллингс.

По всем расчетам, выходило ему отдыхать чуть больше недели, до выезда в очередной патруль.

— Как же так, Кид? — спросила его удивленная тетя Сюзанна, — У Кейтрин же свадьба в середине месяца, я же тебе говорила об этом. Ты не сможешь быть на свадьбе сестры? Может, можно как-то договориться?

«Договориться… Легко сказать! Договориться… Х-м-м… Может, и можно договориться, но вот… Но вот хочу ли я присутствовать на свадьбе Кейтрин? Если честно… Так скорее — нет, чем да. Шумно, громко, суетно. Да и, откровенно говоря, жаба давит. Пусть башкой и понимаю, что все нормально, даже не просто нормально, а — правильно, иначе мы с Катей могли и заиграться… Но вот «жаба», она такая… Сука, ноет и ноет где-то внутри: дескать, девка-то наша, уже объезженная, как же ее какому-то чужому охламону отдавать?».

По приезде домой, отмывшись, отъевшись, он снова сократил рассказ для всех: удачно съездили, нашли, обезвредили, получили награду. Деду и брату Генриху выложил полную версию происшедшего. Брат снова сверкал глаза, стиснул губы и побледнел — от зависти, не иначе! Дед же, покурив трубку, изрек:

— Что-то покойников за тобой, Гюнтер, уже многовато…

И осек начавшего было Кида: «Дед! Да ты сам в молодости…»:

— Я, чтобы ты знал, Гюнтер Майер, первые полгода в полку только и знал, что навоз из конюшен таскал, да за лошадьми ухаживал. Ну и муштра — куда же без нее! А ты вон как резво начал…

Несколько примирило деда с действительностью то, что Гюнтер выделил из своей награды двести долларов на покупку племенного жеребца.

— Если… Хотя, почему — если? Когда куплю жеребца, то можно будет табун разделить на две части. В одной оставлю Кайзера, а во вторую введу нового. Это же… — щурящийся от удовольствия дед до одури напоминал сейчас Плехову кота Матроскина, который заявлял, что «в два раза счастливее буду!».

Отвлекшийся Кид спохватился:

— А почему после Рождества, дед? Почему после Рождества? До Рождества-то времени еще уйма!

— Да потому что в конюшне многое переделывать придется. Сенники как бы не пришлось разделять, с отдельными входами делать. Не любят жеребцы присутствия другого.

— Ну так и времени у нас достаточно. Я тебе еще денег подкину, наймешь людей, да переделаешь все. А то и вторую конюшню отстроим!

— Ишь ты — отстроим! Быстро только кошки родятся, а конюшню, если строить, то нужно все по уму продумать да ладить сразу на годы, чтобы не переделывать потом. Это песня небыстрая…

— Но эту-то перестроить можно? Здесь же куда меньше работы?

— Меньше, больше… А чего ты сипетишь-то так, куда торопишься? — недовольно зыркнул на внука Карл.

— Да как сказать… Мерин этот гнедой — коняшка хорошая, умная и покладистая, но… С Кайзером все-таки не сравнить.

— Ишь ты… Так, я же тебе Кайзера все одно не отдам.

— Ну, дед… Ну как так-то, а? Ты же мне его уже отдал. А сейчас чего же? Я же тебе денег на племенного даю.

— Вот же бестолочь! — насупился дед, — Ты меня как будто не слышал, говорю же — два жеребца куда лучше, чем один! Табун разделим, кобыл они быстрее покроют, приплод, опять же… Ты о себе только думаешь, или и о семейном деле не забываешь?

— Тогда и кобыл нужно докупать… — почесал затылок Гюнтер.

Карл усмехнулся довольно:

— Ну! Надо, как же — не надо. Хотя бы парочку, для начала…

«Этак он у меня все деньги вытянет, опять с пустыми карманами останусь. Вот же где жук, а не дедушка родной. О себе думаешь, а не о семье… Нашел чем укорять! О семье, ага… Здесь той семьи — он, Генрих да я. А тем же «иванычам» все эти потуги с конями — до одного места!».

— Так разве… Дед, а разве рождественская ярмарка в Ричмонде не богаче на коней? Я вот слышал, что там выбор куда лучше. Да ты же сам мне это и говорил!

Дед похмыкал, пошевелил седыми усами, подумал и кивнул:

— То так! Только я ведь что подумал… А ну как не успеем с конюшнями, а?

— Сколько тебе еще нужно, что людей нанять и конюшни перестроить? — давя собственного «хомяка», спросил Гюнтер.

— Ну-у-у… Долларов сто. А лучше — сто пятьдесят! — и старик, хитро