Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

Вернулся в кабинет, сел, отхлебнул чай. Надел монокль обратно.

Ящерица висела на крутилке сейфа в том же положении. В линзе пульсировали контуры: Лавка работала, перебирая сигнатуры, подстраиваясь к защите.

Снял монокль. Ещё глоток чая. Размял пальцы, покрутил запястьями. Правый глаз слезился, я промокнул его тыльной стороной ладони. Через двадцать минут Лавка отчиталась, как и обещала:

[Готово.]

Я вздрогнул и прижал монокль плотнее к глазу. Ящерица отпустила крутилку и отступила, нажала на ручку. Дверца сейфа приоткрылась на палец.

— Что внутри?

Ящерица поддела дверцу лапой, и та открылась шире. В сейфе лежали записная книжка в потёртой кожаной обложке и стопка писем, перевязанная бечёвкой. Рядом стояла маленькая шкатулка из чёрного дерева, размером чуть больше ладони.

Записная книжка, скорее всего, содержала личные записи Виктора. Письма могли быть от кого угодно. Шкатулка привлекала больше всего: маленькие дорогие шкатулки обычно хранят очень ценные, и не только с точки зрения денег, вещи.

Ящерица потянулась к книжке и вдруг замерла.

— Что такое?

[Служанки пришли на уборку. Как не вовремя!]

— Бери книжку, закрывай сейф, панель и прячься.

Шкатулка привлекала, но я не знал, что в ней, а записная книжка была очевидной целью. Если в крайнем случае ящерице придется бежать, лучше было выкрасть именно книжку.

Моя шпионка схватила записную книжку, прижав её в пасти рядом с перстнем. Книжка была небольшой, не толще пальца, и бронзовые челюсти сомкнулись на кожаной обложке достаточно плотно.

После этого она толкнула дверцу сейфа лапой и, проползя по стене, подтолкнула фальшивую панель на место, пока та не встала заподлицо со стеной. Поднялась к светильнику, вернула рожок в исходное положение. Ещё один щелчок. Панель зафиксировалась.

[Они уже идут, я их слышу.]

— Стол, прячься в стол!

Ящерица метнулась к письменному столу, оттянула нижний ящик, нырнула внутрь, развернулась мордой к щели, перевернулась на спину и лапами оттолкнула ящик внутрь стола.

Темнота. В монокле я видел только черноту и узкую полоску света.

[Вошли. Начали убираться. Жалуются, что Виктор закрыл дверь.]

Полоска света в какой-то момент дрогнула и я понял, что одна из служанок добралась до стола и, вероятно, начала его протирать.

Минуты тянулись. Я дважды снимал монокль, потому что глаз слезился от напряжения. Чай остыл окончательно, я выпил его холодным, поморщившись.

Через полчаса Лавка констатировала:

[Все, ушли.]

Я подождал ещё минуту.

— Выбирайся. Давай посмотрим, что мы добыли.

Ящерица вытолкнула ящик изнутри, выбралась на пол, запрыгнула на стол. Положила записную книжку рядом с чернильницей и поддела обложку когтем.

Первая страница. Я вгляделся через линзу. Почерк Виктора был мелким, и через камеру ящерицы буквы читались с трудом. Но даже крупные буквы тут бы не помогли.

Записи были зашифрованы. Каждая страница заполнена ровными строчками, но вместо слов стояли группы букв и цифр.

— Шифр, — сказал я вслух, тяжело вздохнув. — Неужели придется все-таки забирать книжку?

[Я могу запомнить содержимое. Каждую страницу, каждый символ.]

— Серьезно? Вот это способность! Ты, должно быть, столько всего читала за все эти годы. Не удивительно, что ты знаешь так много.

Лавка немного помолчала.

[Нет, к сожалению, моя память работает не так, как ты, наверное, думаешь. Я могу запомнить прочитанное, но не навсегда. Через неделю, может чуть больше, записи начнут расплываться. Через две от них не останется ничего.]

Я отодвинулся от стола и потёр лоб.

— Неделя?

[Я запоминаю надолго только то, что связано с тем, что я непосредственно воспринимаю. Магию, артефакты, людей внутри и вокруг себя. Если ты вслух прочитаешь мне книгу, это сработает лучше, чем письменный текст, но если в ней будет идти речь о том, чего я никогда не видела, например про какие-нибудь исторические события далекого прошлого, я через месяц не вспомню ни строчки. Чтобы я запомнила полноценно что-то вроде информации про Серебряный Век, о котором говорил Виктор, нужно повторять одно и то же десятки раз.]

Неприятное открытие. И дело было вовсе не в том, что сложность переноса абстрактной информации в долговременную память Лавки могло усложнить какие-то дела в будущем. Скорее мне было печально осознавать, что Лавка не могла наслаждаться такой замечательной вещью, как художественная литература. Для нее, и так ограниченной только одним местом в пространстве, невозможность путешествовать в мире фантазии была действительно очень грустным открытием.

— Ладно. Мы это решим. Я придумаю, как помочь тебе с этим. А записную книжку запомни, я потом перепишу все под твою диктовку, благо, она не слишком толстая.

[Спасибо, милый.]

Ящерица переворачивала страницы одну за другой, давая Лавке время зафиксировать каждую строку. Я сидел, подперев голову кулаком, и смотрел, как бронзовый коготь поддевает очередной лист.

Параллельно прикидывал, сколько вечеров уйдёт на расшифровку. Мало мне было анаграмм и корявых записей настоящего Петра, так теперь еще и полноценно зашифрованные записи. Кропотливая, нудная работа, но другого выхода не было.

Через десять минут ящерица перевернула последнюю страницу.

[Всё. Запомнила.]

— Возвращай книжку в сейф.

Ящерица взяла книжку в пасть, спрыгнула со стола и забралась на стену к светильнику. Рожок, щелчок, панель. Укус крутилки, Лавка подключилась к контуру и открыла замок уже гораздо быстрее, минуты за три: структура была знакомой. Книжка легла на место.

— Теперь давай письма.

[ Не вариант, милый. Они перевязаны крест-накрест и довольно плотно. Бечёвка тонкая, узел тугой. Когтями не развязать, а если рвать, Виктор заметит.]

Я поморщился.

— Ладно, оставь.

Оставалась шкатулка.

Гладкое дерево, без резьбы и каких-либо украшений. Миниатюрная латунная застёжка. Ящерица поддела крышку когтем, и шкатулка открылась.

На подкладке из тёмного бархата лежал ключ.

Старый, латунный, с налетом на бородке и кольцом для подвешивания. Длиной сантиметров семь. Бородка была фигурной, с тремя выступами разной высоты и двумя прорезями. Стержень гладкий, без насечек, слегка сужающийся.

И я точно знал этот стиль.

Замок на двери подсобки в Лавке, тот, который она вырастила из собственных стен полторы недели назад, чтобы запереть в нем ящерицу. Конкретная нарезка отличалась, но почерк, пропорции, манера обработки металла совпадали.

— Лавка, — позвал я.

Тишина.

[Да, ты прав. Это моя работа.]

Голос ее был другим. Растерянным.

[Более того, это ключ от кабинета хозяина. От кабинета Апостофина.]