Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

Глава 26

Голос Лавки сейчас был другим. Я уже научился различать оттенки: деловитый и тёплый, тревожный и насмешливый. Этот подтон я слышал первый раз.

[Кабинет хозяина… Он закрыл его перед тем, как ушел в последний раз. Приказал мне запечатать, и я выполнила указание.]

— Приказал, — повторил я. — То есть ты не можешь его открыть?

[Не могу. Приказ наложен с привязкой к рангу. Чтобы его отменить, нужен маг уровня архимага. Или сам хозяин. А хозяин мёртв.]

Я откинулся на спинке стула и потёр переносицу. Ящерица стояла у открытого сейфа, рядом с шкатулкой, в которой лежал ключ от комнаты, куда нельзя войти.

— А если мы сделаем копию? Если ты как-нибудь отсканируешь его и мы потом сделаем дубликат?

[Нет. Приказ запрещает мне открывать замок чем-либо, кроме оригинального ключа. И я сама тоже не могу создать дубликат.]

— Тупик.

[Да.]

— Что, придется красть ключ?

Лавка молчала. В линзе монокля тускло поблёскивал латунный ключ на тёмном бархате. Семь сантиметров металла, за которыми стоял личный кабинет третьего архимага империи, исследователя Серебряного Века, человека, о чьём наследии грезил Виктор Морозов.

Соблазн был очевидным: забрать ключ, спрятать в Лавке, и разбираться потом. Но потом, это когда? Пока что, насколько я понимал, Лавка была лишь бледной тенью себя из времен Апостофина. И она не могла открывать комнаты в любой последовательности.

Те комнаты, что она закрывала первыми по мере того, как теряла силы, нам предстояло открыть самыми последними. Это не была строгая закономерность, Лавка уже не раз предлагала нам открытие разных комнат на выбор. К тому же какие-то небольшие помещения вроде дополнительной спальни, насколько я понимал, она могла не «возвращать» из своего прошлого состояния, а «создавать» заново.

Но в целом последовательность открытия комнат была уже определена. И, например, Лавка не смогла бы открыть мне мастерскую сразу после библиотеки, даже если бы накопила достаточно сил. И раз кабинет Апостофина закрылся самым первым, открыть нам его предстояло почти в самом конце, когда Лавка уже практически полностью вернется к своим изначальным масштабам.

Сколько пройдет до того момента? Никто не знал, и я не собирался гнать паровоз и начинать гонку со временем ради этого. А ключ без двери был бесполезен.

Когда же Виктор обнаружит пропажу, он наверняка поймёт, кто виновник. И я сильно сомневаюсь, что после такого он будет действовать тайно. Куда логичнее с его стороны было бы банально донести на нас городской страже, подкупив кого нужно. И если у него есть какая-то бумага, подтверждающая, что ключ принадлежит ему, для нас это станет концом.

Нет. Ключ остаётся здесь.

— Лавка, закрывай шкатулку. Всё назад: сейф, панель. Ящерица уходит через окно.

[Ты уверен?]

— Уверен. Ключ нам сейчас не поможет, а кража нас подставит.

Лавка помолчала, но на этот раз ненадолго.

[Хорошо, милый. Начинаю.]

Через монокль я наблюдал, как ящерица закрывает шкатулку, ставит на место. Дверца сейфа, щелчок. Панель встала на одном уровне со стеной, рожок светильника вернулся в исходное положение, ещё один щелчок. Комната выглядела нетронутой.

Ящерица переползла на подоконник, открыла своими лапками окно, прошмыгнула по стене вниз, а оттуда в кусты, прижалась к земле и замерла. Перстень оставался в пасти, накопитель на спине. В зеленоватой линзе монокля виднелись только листья и полоска гравия.

— Я заберу ее ночью.

[Поняла. Перехожу на энергосбережение.]

Линза погасла. Я снял монокль, убрал в нагрудный карман и сидел так несколько минут, глядя в стену.

Потом сразу же начал переписывание. Положил перед собой чистую тетрадь и ручку. Лавка диктовала, а я записывал.

[Готов?]

— Готов. Первая страница.

[«Ка, Эр, семь, точка, два, Дэ, нижнее подчёркивание, Эф». Следующая группа: «тройка, Эн, Вэ, ноль, косая черта, Пэ, Эр»…]

Я записывал. Лавка диктовала медленно, буква за буквой, цифра за цифрой, делая паузы, чтобы я успевал. Работа была монотонной до одури: ни одного слова, ни одной зацепки, просто ряды символов, которые ничего не значили, пока у меня не будет ключа к шифру.

Иногда Лавка сбивалась, просила подождать, возвращалась на строку назад и диктовала заново. Иногда я переспрашивал: «Пэ или Бэ?», «Точка или запятая?». Мы оба понимали, что одна ошибка могла стоить часов работы на этапе расшифровки, и поэтому не торопились.

Через полтора часа рука начала неметь. Я отложил перьевую ручку, размял пальцы, прошёлся по кабинету. Выпил воды. Сел обратно.

— Продолжай.

К полуночи переписал примерно половину. Буквы к концу стали крупнее и более неровными, и я решил, что продолжать в таком состоянии не стоит: ошибка в одном символе могла испортить всю расшифровку.

— Хватит на сегодня. Иду за ящерицей.

[Хорошо. Будь осторожен, милый.]

Она всегда так говорила, потому что искренне переживала за меня. И я всегда отвечал, что буду.

Оделся, вышел на улицу. Город уже спал. Улицы были пустыми, и мои шаги звучали отчётливо на каменной мостовой. Переулок за оградой был пуст и темен.

— Лавка, включай камеру. Выводи ящерицу к решётке.

Через три минуты из-за угла показалась бронзовая морда. Я подставил ладонь, она забралась на руку и замерла. Холодный металл, лёгкое покалывание маны от накопителя. Я опустил её в карман пальто и пошёл домой.

* * *

Следующий день прошёл за тем же столом. Пару раз я спускался к клиентам, а в остальном продолжал тщательное переписывание шифра. К пяти часам вечера последний сим вол лёг на бумагу. Тридцать листов убористого почерка Виктора превратились в шестьдесят с лишним страниц моего, потому что я писал крупнее и оставлял поля для пометок.

Я закрыл тетрадь, убрал в верхний ящик стола и запер на ключ. Тяжело выдохнул.

— Спасибо. Теперь надо отдохнуть, и надо будет приступать к расшифровке.

[Я помогу, но ничего не обещаю. Запомнить текст и понять его — совершенно разные вещи. Шифр для меня — это просто набор знаков, как и для тебя.]

— Знаю, но ничего. Справимся.

Быстро оказалось, что шифр был даже не один.

В прошлой жизни, когда дни стали слишком длинными без Кати, я пытался чем-то себя занять, чтобы скоротать время и не позволить мозгу атрофироваться, и в том числе увлекся текстовыми головоломками.

Сначала были кроссворды и шарады, потом перешёл на шифровки из журнала «Наука и жизнь». Даже купил пару книжек