Луч - Даниил Туровский

– Так. Берем это все и идем?

Они закинули папки в рюкзаки и вышли из комнаты. Миша внутри себя бесился: надо было уходить с братом, который, наверное, чувствовал, что в НИИ что-то не так. Хотя теперь он сможет (сможет?) вскрыть все эти мутные дела, в которые вовлечены политики и целые страны.

– И это ведь не просто про деньги. – вдруг осознал Миша. – Галлюцинации памяти… Это ведь жуткое оружие совершенно.

* * *

Они вышли из технической комнаты в общий зал.

– Что-то не так, – прошептала Камилла.

Запахло смородиновым вареньем. И гарью, и костром, и маслом.

– Что это? – Камилла отступила к стене. Миша встал перед ней.

– Наверное, объяснение, почему мы сюда так просто попали. – сказал Михаил Петрович.

Пространство перед ними заколебалось, чуть поплыло, еще сильнее запахло гарью, костром, маслом. Появился черт – высокий и с очень длинными руками. Камилле он показался намного реальнее того, что был заперт за стеклом. Там он был просто зверушкой, а когда оказался в нескольких шагах, то концентрацией опасности. Вроде бы она увидела на его морде усмешку. Черт протянул руки вперед. Появился еще один черт. Такой же. И еще.

Миша вытащил из внутреннего кармана пиджака «Мухомор», оставшийся после вылазки за Алёшей (его приходилось перепрятывать: то под кроватью в своей палате в больнице, то на улице под деревом неподалеку от мухоморной границы, то в полузаброшенной каморке с ведрами и швабрами неподалеку от столовой; сегодня он вытащил его из-под стопки книг, которые оставил брат). Миша встал перед Камиллой и направил пистолет на бегущих чертей, которых становилось все больше. Сказочник зачем-то бросился вперед.

Два черта вскочили ему на плечи и начали шептать что-то в уши. Михаил Петрович обернулся к ребятам, а потом еще быстрее рванул вперед по коридору, прямо на существ. Он бежал, раскинув руки, и кричал: «Дорогие мои, наконец-то вы дома! Где же вы столько пропадали? Хотите жареной картошки? Как вы любите?» Сказочник забежал в соседний коридор, несколько чертей понеслись за ним. Еще двое остались перед Мишей и Камиллой.

Миша выстрелил. Обе пули попали в чертей – они растворились фиолетовым туманом.

– Идем, идем. – он потянул Камиллу назад. До дверей к лестнице было метров двадцать.

Обернувшись, они увидели, что существа уже преградили дорогу и там. Камилла разглядела среди них Баба-ягу – ту же, из ее сна.

Камилла услышала: «Деточка, как ты наконец пропеклась?»

Миша понял, что Камилла уже потерялась в волне. Он несколько раз выстрелил по существам. Патроны закончились. Перезаряжая «Мухомор», Миша увидел у ног колобка. Тот выкатился прямо перед Мишей и посмотрел ему в глаза. Он вспомнил, как брат рассказывал ему, что придумал лучший рассказ в одну строку: «Колобок уйти не решился». Миша почувствовал, как куда-то проваливается.

* * *

Он сидел на ковре, копаясь в «Лего» с замком рыцарей. Рядом на диване брат читал книжку. С кухни шел запах масла, мама готовила (наверное, колобки!) что-то к совместному вечернему чаепитию. Из другой комнаты из-за косяка двери выглянул папа.

16. Спасибо что накормили

Дрезина скрипела, медленно протискиваясь по заросшим путям. Алёша держался за ржавые ручки и пытался балансировать, чтобы не вывалиться с жесткого деревянного сиденья. Казалось, этой штуковине было лет сто или больше, и сделал ее какой-то самоделкин (из кусков разного металла, скрепленных неподходящими болтами). Трясло так, будто колеса были квадратными. Уралец стоял позади и дергал рукоятку, пытаясь поддерживать ритм движения. Настя сидела рядом, выглядела измотанной, поглаживала натертые руки, она только что сама перестала управлять дрезиной.

Дрезина с грохотом перескочила через очередной корень. Алёша почти вылетел, но успел схватиться за край сиденья. Он тихо ругнулся, поправил сползающий рюкзак, который уже невероятно бесил, бился от каждой кочки о спину. Но он взглянул вперед и выдохнул.

Рельсы впереди закончились, точнее, погрузились в землю.

– Дальше не проедем, – сказал Леонид, затормаживая дрезину. Он спрыгнул на землю.

– Пешком? Хоть немного отдохнем от этого невыносимого скрипа. – сказала Настя.

* * *

Всю дорогу Настя и Леонид обсуждали, откуда вообще сектанты могли узнать, как идти безопаснее. Типа из-за своего принятия Луча? Ну ерунда же. Фиолетовые сказали, что путь им проявился во время молитв Пяти Святым. Они расставили по маршруту святилища: небольшие коробки с выточенными из дерева пятью фигурами вокруг Луча. Первую такую Алёша заметил на третий день пути – она была привязана на высоте полутора метров к березе. Он показал на святилище Насте и Леониду, они недовольно взглянули и не остановились. Но все следующие дни и правда прошли без приключений и волн.

На привале Алёша открыл «Свидетельства Пяти Святых», которые подарил ему Марат. Они открывались такой главкой:

И в те дни собралось пять мужей на лесном холме, где древние деревья стояли стражей, и тени простирались, скрывая их от взора людей. Были они просты сердцем и крепки духом: Ефрем, Лука, Иван, Стефан и Андрей. Они пришли туда, чтобы молиться о возвращении мира к древним истокам, о чистоте, давно утерянной под тяжестью железа и сиянием холодных экранов. Живя в мире блеска и шума, мы забыли путь, который делает нас людьми.

И сказал Ефрем, первый из них, человек глубоких мыслей и грусти по минувшим дням: «Братья мои, разве не видим мы, что мир погружается всё глубже в гул и пустоту? Повсюду стекло, и металл, и цепи, что сковали наши руки и разумы. Технологии, которые когда-то обещали свободу, обратились в сети, затягивающие нас все крепче. Разве это жизнь, которой должен дышать человек? Ныне мы живем, словно забывшие уроки прошлого, тяготея к новым и новым железным оковам, которые связывают души наши».

Иван, человек мягкий, но мудрый, взглянул в темнеющее небо и произнес: «Когда-то люди жили в гармонии с землей и небом, чувствовали дыхание ветра и силу земли. Теперь же мы гонимся за скоростью и блеском, но теряем покой, забываем свет души. Мы мечтали о могуществе и искусственных чудесах, но, кажется, потеряли истину на этом пути…»

Иван опустился на колени и начал шептать молитвы. Он молился, чтобы время обратилось вспять, чтобы люди вновь пережили великие испытания и стали сильнее, мудрее, чтоб в этих муках очистился мир от лжи и беспечности, что навела на всех этот глубокий сон. Иван, глядя на братьев своих, обрел решимость в сердце. Он сказал: «Да будет так. Пусть страх и горесть прошлого вернутся, пусть боль очистит нас. Пусть земля обратится ко дням испытаний и лишений, чтобы мы вспомнили истинную силу».

И Лука,