Луч - Даниил Туровский

Счетчик обнаружился случайно, когда показывал цифру 1801. Небольшая механическая коробка размером с ладонь висела над дверью в комнате-архиве. Увидев ее, Антон сперва подумал, что это часы, но вроде был ранний день, точно не шесть вечера. Хотя и в этом он уже не был уверен, в бункер поступал только непонятный фиолетовый свет, часов нигде не было. Время для Цветовых в бункере стало растягиваться, путаться, ломаться, уловить его становилось все сложнее.

Когда Цветов на следующий день ввел очередную папку, Валентина была на складе и услышала механическое шуршание. Часы-счетчик перевелись на 1800.

* * *

Цветов вошел в комнату-огород. После печатания длиннющей папки запустить пальцы в землю оказалось особенно приятно. (как в детстве – засунуть руку в банку с крупой).

1800. 1799. 1798. 1797. Дни и дни. Около пяти лет?

Он разложил на грядке семена базилика, укрыл землей.

А после пяти лет? Когда счетчик покажет 0000? Они смогут выйти? Или что? Пять лет без малышей, воздуха, прогулок по лесу. Только дни, похожие друг на друга, под лампами, в серых стенах бункера. Вводить, вводить, вводить запросы. Зачем? Для кого? Куда запросы уходят?

* * *

В спальной комнате, откуда уже не хотелось выходить (в последнее месяцы Цветовы почти все время спали), над дверью загорелась фиолетовым светом лампочка. За время в бункере они выяснили, что так компьютер просит новую порцию информации.

– Я быстро. – сказал Цветов, выходя из комнаты.

Он открыл папку 1301, «Назинская трагедия (Остров людоедов)». И в этот раз в ужасе зачитался, потому что никогда о таком не слышал. Это были материалы и воспоминания из архива томского отделения «Мемориала»[10]. Немного пробежавшись по ним, Цветов начал вводить строчку за строчкой:

Назинская трагедия – события начала мая 1933 года, произошедшие около деревни Назино в Александровском районе Нарымского края (соврем. Томской области).

Тогда на небольшой пустынный остров посреди реки Оби без еды и крова было высажено более 6 тысяч человек т. н. «деклассированного элемента», арестованных в центральных городах страны (преимущественно в Москве и Ленинграде) в ходе паспортных облав и отправленных в Сибирь в северные районы Нарымского края для размещения в специально создаваемые для этого спецконтингента трудовые поселки.

Сначала нечеловеческие условия транспортировки людей в эшелонах, затем в баржах по Оби, фактическое отсутствие для них пищи и неготовность местных органов власти и комендатуры принять и разместить одновременно такое количество людей привели к массовой смертности и десяткам случаев каннибализма. Через месяц пребывания на острове в таких нечеловеческих условиях из 6 тысяч человек в живых осталось чуть более тысячи.

Воспоминания жительницы села Назино Александровского района Томской области Былиной Феофилы Михайловны (1895 г. рождения):

«Я происхожу из коренных русских жителей этих мест. В 1933 или 1934 году мы жили в деревне Амбары в 35 км от Назино. По деревне ходили разговоры, что весной, по большой воде, на остров против села Назино вывезли 2–3 баржи с заключенными. Однажды моя свекровь, Анисья Николаевна, сказала мне: «Пойдем, посмотрим, что за молодые ребята сидят под арестом в бане у Тычинских». Их поймали деревенские партийные активисты, среди которых активностью выделялся Чернодаров, погибший потом на фронте. Он говаривал: «Поохотничать надо, а то много бежит». В бане находилось 4 человека, которых должны были увезти на пристань, чтобы куда-то отправить. Нам удалось коротко поговорить с ними. Один из парней был одет в легкое серо-полосатое кашне, фасонистый картуз и обут в красные сапоги. На втором было темное пальто и темные сапоги. «За что вы попали сюда?» – спросили мы первого. Он ответил: «А ни за что. Был студентом в Москве. На выходных пошел в гости к тете – москвичке. Дошел до ее двери, стучался, но тетка не успела открыть дверь, потому что меня тут же схватили. Я был арестован как не имеющий при себе паспорта». Выше Амбаров в Обь впадает таежная речка Амбарская. На ней в тот год рыбачили старые рыбаки из бригады Барышева. Однажды у избушки на Амбарской они случайно оставили собаку Барышева Дружка. Барышев попросил товарищей, поехавших за инвентарем, покричать собаку. Когда они приплыли на место, то отвечать им стал женский голос. Рыбакам сделалось не по себе. Они пошли на голос и увидели, что по берегу ходит девушка. Они спросили, как она сюда попала, и в ответ услышали: «Нас шло четверо. Кто сколько смог, столько и прошел, лег и кончился. А я дошла до этой избушки, остановилась здесь и ела старую рыбу из затора (натянутой мережи), тем и питалась. Завезли нас на остров весной, по большой воде. Теперь спасаюсь от верной гибели, пошли искать железную дорогу». Девушку отвезли в Амбары. Кто картошки дал, кто хлеба, кто молока, и повезли на пристань. Потом она попала в Александровскую больницу. В то же лето на остров приезжала московская комиссия. Сюда попала жена какого-то большого начальника. В состав комиссии входили военные. Они сказали местному начальству: «Живых или мертвых предоставьте!» А людей уже не было. Сколько их потонуло, умерло с голоду! Старики рассказывали, что невозможно было ходить на Обь за водой или полоскать белье – такой стон стоял на острове.

У нас в избе была прихожая, комната и две спальни. Женщину провели в дальнюю комнату на ночлег, и я увидела, что у старушки на ногах срезаны икры. На мой вопрос она ответила: «Это мне на Смерть – Острове отрезали и зажарили». Вся мякоть на икрах была срезана. Ноги от этого мерзли, и женщина обертывала их тряпками. Она самостоятельно двигалась. Выглядела старухой, но в действительности ей было 40 с небольшим лет. Однажды, в тот же год, мой свекор Былин Владимир Василевич и свекровь Былина Анисья Николаевна и Барышева Анна Николаевна получили приказ увезти на пристань троих пойманных мужчин – беглецов с острова, которые не могли даже сидеть. Мужчины легли на дно лодки и, едва отчалили, стали просить: «Дайте покушать». Наши бабы и говорят: «Подождите, отъедем, тогда и дадим». Дело в том, что тех, кто давал беглецам с острова еду, лишали положенного им пайка (мука, крупы). Отъехав подальше, наши дали несчастным заранее припасенную картошку и хлеб. Что это были за люди – неизвестно».

Воспоминания Пановой Марии Степановны, жительницы с. Ново-Назино Каргасокского района Томской области (1924 г.р.)

«– А что-нибудь еще помните по этому острову такое характерное, например, издевательства какие там были, нет? НКВД, милиция издевались над теми людьми?

– Не знаю, не слышала я.

– Некоторые говорят, что там людоедство было.

– Было,