Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Спасибо. – Щегол кивнул. – Мне этого достаточно.

– Тебе ведь только больнее от этого. Так почему попросил? Проще быть в неведении. – Ласточка мельком бросила взгляд на Щегла.

– Проще. Но я не хочу жить в иллюзиях, ради собственного спокойствия. – Щегол поджал губы. – Пусть лучше правда режет глаза. Ведь я должен нести ответственность за свои поступки. Для меня проще смириться с горькой правдой, чем прятаться за завесой лжи и не знать, что за ней находится.

Ласточка усмехнулась и засунула руки глубже в карманы спортивных штанов.

– Тебе это не нужно. Зря ты не сбежал тогда, при первой встрече.

– Говоришь как Сорока.

– Сорока не вникает в суть, а судит лишь по первому взгляду. – Ласточка вздохнула. – Но иногда то, что на поверхности не так сильно разнится с тем, что в глубине, – она задержала взгляд на Щегле. – Сбеги ты сейчас, я бы не осудила. Это было бы самое верное решение.

– Я не умею принимать верных решений и поэтому не сбегу. – Щегол склонил голову набок. – Я смогу постоять за себя и не собираюсь погибать, обещаю.

Ласточка хотела что-то сказать, но оцепенела и замерла, словно на стоп-кадре. Затем зажмурилась и передернула плечами, словно от холода. Она снова устремила свой взгляд в лес и тихо сказала:

– Прекрати.

– О чем ты? – не понял Щегол.

– Просто перестань. – Она спрятала лицо в ладонях. – Я устала от разговора. И замерзла.

«Я замерзла». Последнее, что сказала Ласточка перед тем, как уйти в домик и больше никогда не заговорить со Щеглом. Он так и не понял, что сделал или сказал не так, что сумел ее так сильно обидеть. Первое время хотелось выведать у нее причину, потом это ушло на второй план, а в итоге Щегол напомнил себе, что это Ласточка, и молчание является ее отличительной чертой. Она прожила в тишине с Соколом бог знает сколько лет и не общалась с Щеглом до начала их общих тренировок. Так что должно измениться теперь? Это было ей свойственно, как Щеглу, – не высовываться и плыть по течению.

Машина свернула с главной дороги и покатилась медленнее по частному сектору. Домики были похожи друг на друга, но их нельзя было сравнивать с домиками Восточного района. Там они были маленькими, вросшими в землю, ссохшимися и напуганными. Здесь же, на улице, где живет Гуров, дома светлые, статные и чистые, будто на картинку добавили экспозиции и яркости. Из-за приглушенного вечернего света сложно было оценить этот контраст, но даже так он явно бросался в глаза. Птицы выбрали это время, потому что именно этим вечером Гуров будет один, так как вчера его друзья и коллеги устраивали праздник по поводу его выхода из тюрьмы. Утром он явно был с похмелья, а вот вечер – просто идеальное время для нападения. Сокол решил, что пойдет туда один. Ласточка будет ждать в машине, а Сизый, Сорока и Щегол встанут по периметру территории. Они уже неоднократно сопровождали Сокола в его поездках к старым знакомым, но почему-то в этот раз он решил оградить Птиц от греха. Ласточка поставила машину у обочины и позволила остальным выйти из машины, чтобы после отогнать ее чуть дальше по улице и не привлекать внимания. Сокол шел во главе, ломая замки на ограде и пропуская Птиц вперед, чтобы те могли встать на свои позиции. Сизый должен был дежурить на входе в дом, Щегол с торца, а Сорока у калитки. Окинув взглядом всех, Сокол дернул ручку двери, что оказалась открытой. Прикрыв глаза и собрав мысли в кучу, он вошел в дом с надеждой распрощаться со всеми своими демонами.

Сокол вошел в светлый и просторный коридор, из которого открывался вид на кухню и гостиную. В доме стояла гробовая тишина, и было слышно лишь стук сердца и треск дров в камине, что находился в гостиной. Сокол вытащил пистолет из кобуры и медленно пошел вдоль стен, ожидая нападения с любой стороны. Но со всех сторон подступала только тяжелая тишина, что давила сильнее любого шума. Сокол заглянул на кухню. Чисто и пусто. Повсюду было чисто и пусто, и лишь треск дров создавал видимость, что в доме кто-то живет. Казалось, будто время поставили на паузу и выжидают, когда его включить, чтобы застать Сокола врасплох. В комнатах стоял такой сумрак, будто созданный специально для судьбоносной встречи. Сокол ступил на порог гостиной, и половица предательски скрипнула. В комнате напротив прохода, у самой стены стоял камин, напротив которого в кресле сидел мужчина. Он не обернулся на звук, а лишь слегка повел головой. Соколу не нужно было заглядывать ему в лицо, чтобы знать, кто это. Сомнений не оставалось, хотя бы из-за манеры поведения. Это Гуров, самоуверенный, непринужденный и в меру отстраненный. Он вернулся в прежнее положение, не отрывая взгляда от огня. Языки пламени обвивали поленья и превращали их в тлеющие угольки. Огонь был послушен, не позволял себе лишнего и поглощал лишь то, что ему дозволено. Но если огню дать чуть больше воли, то он уничтожит все вокруг, включая своего хозяина.

– Я даже позволил себе наглость. Усомнился, явишься ли ты. – Гуров перекинул руку через спинку кресла и посмотрел на Сокола.

Внутри бушевали едкое пламя, что так долго теплилось внутри гниющего сердца. Сокол убрал пистолет обратно и медленными шагами подошел к Гурову. Он ожидал нападения, обороны со стороны противника или хотя бы надеялся произвести эффект неожиданности. Но Гуров ждал его. Ждал, сидя у камина в полном одиночестве. Это было похоже на изощренный способ издевательства или игру, которая только сильнее разжигала злобу.

– Щенок, да ты окреп, стал цепным псом из нелюдимой бродяжки. – Гуров медленно похлопал в ладоши. – Похвально.

– Раз ждал меня, то представляешь, зачем я здесь. – Сокол достал из рукава нож, что раньше принадлежал человеку Гурова. – Как там говорится? Глаз за глаз?

– Все верно. – Он улыбнулся. – Хотя, наверное, глупо считать, кто кому сколько должен. Моих людей ты хорошенько покромсал.

– Ты мою семью разрушил. – Сокол поморщил нос. – Правда думаешь, что глупо?

– Хотел было сказать про мои упущенные годы. Да смотрю, моя каторга не только мне пыткой была. Выжидал, высчитывал. – Гуров поднялся с кресла и повернулся лицом к Соколу. – Я тоже скучал. – Он развел руки в стороны, а после рассмеялся.

Во время их первой встречи Гуров был чуть выше Сокола, шире в плечах и