Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Ты в порядке? – Щегол свел брови над переносицей.

– А? – Сорока вздрогнула. – Да, просто задумалась.

– О чем?

– Чем дальше будет жить Сокол. Сегодня он достиг своей главной цели, а что теперь будет с нами? – Сорока обхватила себя руками.

– Не пропадем. – Щегол слегка улыбнулся. – Работы-то еще много. Урожай скоро собирать, так что прорвемся, да? – Щегол пихнул Сизого в бок.

– Что? – Он быстро заморгал, возвращая себя в реальность. – Да, конечно, прорвемся. И не с таким дерьмом справлялись.

Сорока натянуто улыбнулась, принимая слова поддержки. На деле же нельзя было подобрать слов, чтобы действительно развеять ее страхи. У всех них есть прошлое вне Гнезда, и только Сорока не знала другой жизни. Но эти слова нельзя было говорить, нельзя было вывернуть себя наизнанку, потому что все равно не поймут. Щегол посмотрел в окно. Было видно, как Ласточка стоит рядом с Соколом, положив руку ему на плечо. Их разговора не было слышно, но не трудно было догадаться, что они сейчас обсуждают и что именно выбило Сокола из колеи. Ветер развевал черные волосы Ласточки, и они путались у нее перед глазами. Хоть она то и дело их поправляла, но они все равно скрывали выражение ее лица, которое Щегол так хотел разглядеть. Сокол не смотрел на нее и лишь сжимал ее ладонь в своей руке, глядя куда-то за горизонт.

– Все закончилось. Ты сделал то, что хотел. – Ласточка выжидающе стояла рядом.

– Он сам. Он сам все сделал.

– Это не меняет сути, Гуров мертв. Кровь за кровь. Ты свободен. – Она постаралась улыбнуться.

– Так пусто теперь. – Сокол прикрыл глаза. – Этого недостаточно, чтобы загладить мою вину. Это была просто крупица песка в песчаной буре. Я всю жизнь обвинял его в смерти Дрозда и верил, что, когда отомщу, это чувство больше не будет меня тяготить. Но этого не произошло. Гуров мертв от моего ножа, но дыра остается в моем сердце.

– Ты не виноват в смерти Дрозда. – Ласточка сказала это так тихо, что ветер был готов проглотить ее слова до того, как их услышит Сокол. – Я не виню тебя.

Сокол посмотрел на нее, желая поверить в искренность этих слов.

– Я не виню тебя. – Она взяла его лицо в свои руки. – Злодеи побеждены, а ты свободен. Не губи себя сожалениями и виной.

Сокол опустил голову, позволяя ее рукам касаться волос и затылка. Ласточка редко позволяла себе прикасаться к нему после тех событий, и теперь это ощущалось по-особенному, по-настоящему. Сокол взглянул в ее глаза и едва заметно улыбнулся.

– Я все-таки превратился в Хитклиффа, моя милая Кэтрин. Даже твое присутствие не сумело разорвать печальный сценарий.

– Даже так, я все равно остаюсь с тобой.

Он хотел сказать. Хотел сказать то, на что не решался долгие годы. Но это беспечное мгновение растянулось и превратилось в вечность. Сокол бы согласился быть погребенным на этом поле вдоль трассы, если эта минута никогда не закончится. Ладони Ласточки были ледяными, но это было самое горячее прикосновение, о котором он только мог мечтать. Быть сожженным этим касанием или оледенеть? Ладно, лишь бы ее рука подольше оставалась на его лице. Но Ласточка оборвала эту нить.

– Я не сказала тебе, когда приехала. – Она убрала руки в карманы. – Наташа переезжает. В Германию.

– Черт, теперь будет труднее до нее добираться. – Сокол свел брови на переносице.

– Она звала нас в гости. Но мы обе понимали, что тому не бывать. Мы здесь, в лесу, в Гнезде, нелюдимые отшельники-стражи. А она вырвалась. Раньше нас связывало общее прошлое и общие кошмары, а теперь у нас разные жизни.

– Мне жаль. Я знаю, что вы были с ней близки.

Ласточка еще немного постояла в тишине, ловя волосами теплый ветер, а после развернулась к Соколу и слегка прищурилась. Он уже не выглядел таким потерянным и напуганным. Теперь это снова был Сокол, к которому она привыкла за двенадцать лет. Стойкий, сильный, упертый. Сначала она долго приспосабливалась к этим изменениям, а теперь уже не представляла его иным.

– Сегодня ты должен устроить Птицам и себе прекрасный вечер. – Она похлопала Сокола по плечу. – Это большая победа. Я горжусь тобой.

Лицо Сокола окрасила легкая улыбка, и он наклонил голову набок.

– Ты не забудешь этот вечер, обещаю.

– Поехали домой, я замерзла. – Ласточка вздохнула и пошла к машине.

* * *

– Спорим, что я быстрее до березы? – Сорока прыжком развернулась к Щеглу и стукнула его по плечу.

– Еще чего. – Щегол засмеялся. – Ты когда в последний раз бегала? Я каждый вечер тренируюсь.

– А толку-то? – Сорока встала в стойку. – Я все равно быстрее добегу.

– Сизый, ты с нами? – Щегол обернулся на Сизого, который все еще стоял возле «буханки».

– Я вас чуть позже догоню. – Он махнул рукой, а после замешкался и подошел вплотную к Щеглу. – Надо будет поговорить потом. Возможно, у нас с тобой проблемы. Но я постараюсь все решить.

Щегол кивнул Сизому и понадеялся, что все образуется. В конце концов, сегодня был пройден последний рубеж, и завтра все станет так же, как было летом. Сокол и Ласточка поставили «буханку» на той же поляне, что и всегда. Сами они уже ушли в дом, чтобы рассказать обо всем Глухарю. Сорока со Щеглом тоже могли уже давно оказаться в Гнезде, но в ней проснулось игривое настроение, и они со Щеглом решили устроить что-то наподобие соревнования. Сначала она убеждала его, что прыгает дальше, и проиграла в этом. Потом, что Щегол не сможет залезть на сосну, и тут уже победила. Теперь решающим раундом было то, кто первый добежит до склонившейся березы.

– Стой, а на что мы спорим? – Щегол выпрямился. – А то просто так неинтересно.

– Ну, давай на желание, – Сорока пожала плечами. – Универсальный вариант.

– Если победишь, попросишь меня свалить? – Щегол прищурился и передразнил слова Сороки. – Я же «чужой».

– Кто знает. – Сорока задела Щегла за плечо и рванула с места. – До Гнезда бежим!

Щегол тут же бросился за ней. Бегал он действительно быстрее, только вот ему ничего было не нужно от Сороки, а интерес, что же попросит она, разгорался только сильнее. Щегол не отставал ни на шаг, не позволяя себе тем не менее обогнать ее. И когда она рукой дотронулась до деревянного домика, то довольно воскликнула:

– Я победила!

– Еще бы, – Щегол смахнул со лба прядь волос. – И чего ты хочешь?

– Придет время – и узнаешь. – Она поднялась на крыльцо и оперлась на косяк. – А может, и не