Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова

– А бабы-то где? И девчонка?

– У Рамоса!

– Это их оттуда вытаскивать?

Ведьмак развел руками.

– По мальчишке пока ничего нет, так что… или ждать, пока они сами оттуда вылезут, или как-то вытаскивать, да. Но я даже не представляю, как именно!

– Я представляю, – ухмыльнулся мужчина. – Пара серьезных людей у меня есть, сделают, что прикажут!

– И… какой у вас план, хозяин?

Мужчина коротко изложил его.

Ведьмак обдумал и согласился.

За неимением лучшего – может получиться. Главное, баб извлечь из поместья Рамоса, тот, гад, настроил у себя укреплений, не подкопаешься! Да что там!

Ликантроп и тот не прошел бы. Там и простые ловушки, и амулеты по периметру, Райан знает. Бывал как-то…

Легко там не пройдешь.

Вот ведь!!! У кого-то паранойя, а потом хорошие люди страдают!

Конечно, хорошие! А что он – плохой, что ли? Райан искренне считал себя добрым и хорошим. Он же мог сделать намного больше зла, а он сдерживается… просто голубь! Белый!

Лететь и гадить – в комплекте!

* * *

Эла Долорес как раз была дома, когда к ней постучали. Пришлось отставить в сторону чашку чая, отодвинуться от камина – и отправиться открывать.

Интересно, кто это – вечером? Или… то самое?

Оказалось, не то, и вообще – больно. И когда тебя в живот бьют так, что ты резко выдыхаешь и даже закричать не можешь, воздуха нет, просто нечем. И когда тебе руки за спиной стягивают.

А уж использовать трусы вместо кляпа – САДИЗМ!!!

Хотя Ангелина честно их постирала. Правда, не полоскала, так что вкус хозяйственного мыла, наверное, эле не понравился. А и ничего, Ангелине она тоже не нравится.

– Итак, эла Долорес, настало время для серьезного разговора.

Трое человек выглядели крайне серьезно. Черные шапочки-маски, темная одежда и острые ножи в руках.

Крепко связанная женщина замычала, завращала глазами, но никого не убедила.

– Может, стоит дать ей шанс оправдаться? – женщина (такой бюст не спрячешь) сняла маску, и эла узнала ту бабу, с которой к ней приезжала Моника. – Небольшой?

Ах ты ж стерва! Дай выжить, я ж тебя… или?! Ее тут что – убить собираются?!

– Да соврет она все, – отмахнулся один из мужчин. – Надо начинать с уха, потом прижгем. Корявый, ты огонь разведи…

Второй мужчина кивнул – и пошел разводить огонь. Хотя внутренне и кипел от возмущения.

Какой я тебе Корявый?

Но эта роль у эна Энтони была без слов – ему еще потом с элой Гутьерес общаться. Еще узнает по голосу… нет, ни к чему. Незаконно? Конечно, только как еще из мерзавки показания выбить?

Эле что-то не понравилось, особенно когда в огонь положили кочергу, чтобы накалить металл.

Ангелина потянулась.

Мужчины невольно посмотрели… есть ведь и куда, и на что!

– Мальчики, вы не отвлекайтесь. У нас еще куча дел, нам еще эту погань допрашивать, потом закапывать, что останется… я думаю, за все, что она Монике сделала, ее живьем закопать надо!

– Мммууууууу!

Энтони укоризненно посмотрел на Ангелину. Увлеклась? Она же добрая!

– Слишком ты к ней добрая, – нахмурился Альберто. – Это ж она, считай, враз отмучается! Мы ее сейчас покромсаем, кровь она потеряет, а мы потом ее еще в землю… два часа – и подохнет, болезная. Не-ет, она долго помирать должна. Я один замечательный склеп знаю, вот туда ее и определим, в уютный гробик, прямо на кости. Дня три она точно проживет без воды! Это намного приятнее!

– ЫЫЫЫЫЫЫ!!!

Эла Долорес явно не оценила предложение.

– Ну, не знаю, – сощурилась Ангелина. – Может, она все же не причастна?

Альберто выразительно позвенел в камине кочергой, полюбовался на приятно-красный цвет. Ага, уже доходит до кондиции. И эла, и кочерга.

– А мне все равно! Я перед тем, как ее в гроб положить, еще и шкуру с нее чулком сдеру! Пусть помучается подольше! И солью посыплю! Морской, крупной!

Соль элу добила, она взвыла совсем уж жалобно и ушла в обморок. И тут же вышла из него.

Пара оплеух – лучше любого нашатыря!

– ЫЫЫЫЫЫЫ!!!

– Будешь орать – зубы по одному выдеру, – пообещал Альберто и вытащил кляп у мерзавки. – Рассказывай!

Сначала эла пустила слюни. Мышцы-то затекли.

Потом размяла челюсть и уже более-менее связно проблеяла:

– Что вы от меня хотите?

Ангелина кивнула.

– Вот это уже разговор. Ну-ка, расскажи нам, как твоя дочка с ликантропом познакомилась? Точнее, с ведьмой, а уж через него и с тварюшкой темной?

Эла Долорес побледнела.

– Она…

– Ты подумай, прежде чем соврать. Я ж тебе за каждое лживое слово морду прижигать буду, – Берто извлек из камина кочергу – и ловко подпалил прядь волос Долорес. Та взвыла, как будто ее уже прижгли кочергой.

– НЕ НАДО!!!

– А ты правду рассказывай.

– Пой, птичка, не стыдись, – поддакнула Ангелина.

Эла Долорес, конечно, пыталась и врать, и выворачиваться, но куда уж ей было, дуре малограмотной! Ловили ее на вранье моментально. Это прошлый раз она в пострадавших была, а сейчас… правильно Ангелина сообразила. Все из детства тянется, все оттуда. И злоба, и жадность, гиена вообще не становится кроликом. Никогда. Какую шкуру на нее ни напяль – воняет падалью.

Ангелине было противно, словно она пирожок с навозом съела. Привкус гадкий и вонь…

Вот мерзавка!

Все Геля поняла правильно, не с пустого места Кармен выросла такой поганью. Какова мама, такова и дочь. Долорес всю жизнь злилась, она ж не хуже любой элы, а на ней не женились, и дочь даже не признали, и денег не особо подбрасывали, вот и дочь на Долорес поглядела, да и озлобилась. Вот и стала такой же, как мать. Но Долорес могла только злиться, а Кармен начала действовать.

Как она познакомилась с ведьмаком? Оказалось, что у них под носом не ведьма, а ведьмак, впрочем, одно другого не лучше. Гадят оба варианта, но ведьмака прибить сложнее, он мобильнее.

Кармен его нашла еще в пятнадцать лет. Продала ему свою первую кровь, и не пожалела. Ведьмак тогда приезжал в Дамейн именно в поисках вот таких дурочек. И Монику тоже подсказала ему именно Кармен.

А чего?

Пусть пострадает замужем за стариком! Пусть помучается!

Но сначала-то Кармен все удалось, а потом все на глазах рассыпаться стало. Кампос умер, Моника не страдала, а уж когда она вышла замуж за Эррера, эла Гутьерес чуть всю косу себе по волоску с досады не выщипала.

А вот с ведьмаком она продолжала встречаться, к обоюдному удовольствию.