"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Он отвернулся, пряча глаза, и уставился на дымящиеся руины поверженного Парижа.

— И за это, — добавил он тихо, так, что слова почти унес ветер, — тебе многое спишется. И здесь, и на Высшем суде.

Вердикт старого князя удивлял. Взгляд сам собой упал на ладони — широкие, огрубевшие, с въевшейся в поры смесью ружейного масла и копоти. Эти пальцы привыкли держать циркуль, рукоять сабли, рычаги управления паровых машин. Оказывается, все это время, незаметно для самого себя, они лепили нечто более сложное и хрупкое, чем легированная сталь — Императора. Да, я надеялся, мечтал. Но слышать подтвердение надеждам дорогого стоило.

Алексей фигурировал ак переменная с отрицательным значением. Заводской брак династии, сложный, капризный механизм, требующий постоянной отладки, чтобы его детонация не разнесла к чертям мою мастерскую. Возня с ним, бесконечные нотации, унизительная муштра, принуждение к мышлению — всё это воспринималось как тактическая неизбежность. Санитарная мера по устранению инфантильной помехи, способной пустить под откос локомотив прогресса.

А ведь я прекрасно помню кем должен был стать Алексей. Там, в моем учебнике истории, после смерти Петра зияла черная дыра, засасывающая страну в хаос. Трон, ставший игрушкой в пухлых руках бывшей портомои, физически неспособной удержать тяжесть скипетра. Пьяный угар гвардейских переворотов, где судьбу великой державы, занимающей шестую часть суши, решали не умные головы в Сенате, а луженые глотки сержантов Преображенского полка.

Перед глазами пронеслись призраки, которых больше не будет. Ссыльный Меншиков, некогда полудержавный властелин, умирающий от тоски и холода в ледяной норе Березова. Временщики Долгоруковы, рвущие страну на части. Мрачное десятилетие «бироновщины», когда немецкие фавориты Анны Иоанновны высасывали из России все соки, превращая империю в сырьевой придаток. Елизавета, добрая, но ленивая, тонущая в балах и нарядах. И, наконец, Петр Третий — жалкая карикатура на монарха, пруссак на русском престоле, презирающий собственный народ. Целый век стагнации, унижений, потерянных земель и упущенных возможностей. Сто лет, в течение которых Россия, этот исполинский организм, билась в лихорадке, пожираемая паразитами.

Я снова посмотрел на свои грязные руки. В голове прояснилось, словно ветер сдул остатки тумана.

Прав старик. Тысячу раз прав. «Шквалы», «Бурлаки», дымящиеся руины вражеских бастионов, даже сам Париж у моих ног — всё это лишь декорации. Вспомогательный инструментарий, грубое железо, обреченное ржаветь и устаревать. Истинный шедевр, мой Magnum Opus, дышал сейчас где-то в ставке, отдавая приказы. Алексей.

Сконструировав сильного, циничного, технически грамотного и — что критически важно — законного наследника, я совершил большее, чем технологический прорыв. Я переписал исходный код истории. Вырезал раковую опухоль целой эпохи безвременья. Обеспечил преемственность не просто фамилии, но Идеи. Теперь, когда Петр уйдет, механизм не остановится. Шестеренки, смазанные кровью и потом, продолжат вращаться.

Мир вокруг на секунду обесцветился, превратившись в строгий черно-белый чертеж. Вот он — смысл. Оправдание всей крови, всей грязи, всей лжи, через которые пришлось пройти. Сальдо сошлось.

Отношение к предстоящему штурму Версаля трансформировалось мгновенно. Это больше не месть Петра за предательство, это — финальная процедура зачистки. Последний этап алгоритма. Вырвать гнилой зуб французской монархии, инсталлировать на трон управляемую марионетку, завизировать вечный мир на наших условиях и — на базу. Домой. Завершать главный проект жизни. Империя должна быть передана в надежные, подготовленные руки в идеальном техническом состоянии.

Солнце, наконец, пробило завесу дыма, полоснув косыми лучами по лицу. Я расправил плечи. Хронометр запущен.

Тишину разорвал грохот сапог. На площадку, излучая энергию ядерного реактора после короткого сна, ворвался Петр. Его камзол был расстегнут, волосы всклокочены, но глаза горели огнем, который двигал горы и осушал болота. Увидев нас, застывших статуями у парапета, он удовлетворенно хмыкнул, на ходу высекая искру огнивом.

— Ну что, господа, проветрились? — бросил он, подходя к краю и окидывая покоренный, дымящийся город хозяйским, хищным взором. — Полно вам меланхолию разводить да видами любоваться. Я жду диспозицию. К полудню план штурма должен лежать у меня на столе. Детальный, пошаговый, с расчетами.

Я поднялся, стряхивая пыль. Мы с Черкасским обменялись взглядами. В выцветших глазах старого воеводы читалось то же, что звенело у меня внутри. Усталость никуда не делась, зато теперь она отступила на второй план. У нас появилась Миссия. Высшая цель, оправдывающая любые средства.

— Будет исполнено, Государь.

Механизм истории, скрипнув, начал новый оборот. Подготовка к решающей битве стартовала.

Глава 5

Парижское утро, пропитанное запахом сырой Сены, накрыло площадь перед башней Сен-Жак тяжелым туманом. Выстраиваясь в штурмовые колонны, замерли серые каре наших полков. Контрастируя с их пугающей неподвижностью, по правую руку угрюмо топтались в грязи бородатые швейцарцы, больше напоминающие лесных разбойников, напяливших казенные мундиры. Особняком, ярким, почти неуместным пятном на фоне этой угрюмой военной машины, держался эскадрон французских дворян де Торси. Их побитые молью плюмажи и посеревшие от сырости кружева — жалкие остатки былой версальской роскоши — выглядели отчаянной попыткой сохранить лицо перед лицом надвигающейся мясорубки.

В центре композиции, урча прогретыми котлами, притаилась стая моих стальных хищников — десять «Бурлаков». Низкочастотная вибрация от их работы передавалась через подошвы сапог, заставляя дрожать древнюю парижскую брусчатку. Измазанные сажей механики, похожие на чертей, выбравшихся из преисподней ради техобслуживания, мельтешили между машинами: проверяли системы, контролировали давление пара. Проходя вдоль строя техники и раздавая итоговые указания, я был доволен. Все работало безупречно.

Петр, облаченный в простую, побитую в походах кирасу поверх зеленого мундира, возвышался над строем пехоты. Никаких пафосных речей с броневика. Император просто шагал вдоль шеренг и тяжелой ладонью хлопал по плечам и отпускал соленые, понятные только служивым шутки. Спины гвардейцев выпрямлялись, а пальцы, побелевшие от холода, крепче стискивали ложи фузей. Словно живая динамо-машина, он, проходя мимо, подзаряжал этот огромный человеческий аккумулятор своей бешеной статикой.

Строгая геометрия военного лагеря вдруг нарушилась: сквозь ряды офицеров у подножия башни просочились две женские фигуры, совершенно чужеродные здесь.

Анна. Спина как натянутая тетива боевого лука. Никаких заламываний рук или театральных обмороков, принятых в местных салонах. В ее бездонных темных глазах плескалась такая концентрация тревоги, что мне даже стало немного неуютно. Не помню кто в последний раз так за меня переживал. Может, Любава…

Подойдя вплотную, она молчала. Слова сейчас были бесполезны. Ледяными, мелко дрожащими пальцами она поправила мне воротник, который я, собираясь в темноте, застегнул кое-как.

Приподнявшись на цыпочки, она