"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

штуцеры, бесшумными тенями растворились в лабиринтах королевского парка. Место для галантных прогулок и философских бесед превратилось в зону свободную от жизни. Любой фонтан, каждая мраморная нимфа, каждая идеально постриженная самшитовая аллея теперь просматривались нашими ружьями.

К главным воротам, под сухую барабанную дробь, направился одинокий всадник с белым флагом — молодой французский капитан из свиты де Торси. В его седельной сумке лежал наш ультиматум. Он был коротким: немедленная капитуляция. Выдача головой Дофина, Марии Эмилии и всего военного совета. Альтернатива — штурм и тотальная зачистка без права на милосердие. Срок — до рассвета.

Впрочем, иллюзий мы не питали. Парламентер был данью вековым традициям, ритуальным танцем перед финальным актом.

Петра я нашел на гребне холма, посреди дымящихся руин разгромленной батареи. Он стоял у самого края обрыва, возвышаясь над искореженными лафетами и растерзанными телами, и, не отрываясь, смотрел в подзорную трубу. Бешеная энергия, гнавшая меня в самоубийственную атаку, иссякла.

Подойдя, я молча встал рядом. Он даже не повернул головы.

Внизу, подсвеченный кровавым золотом заходящего солнца, лежал Версаль. С высоты холма открывалась панорама, идеальный чертеж, воплощенный в камне и зелени. Пугающая, нечеловеческая гармония. Лучи аллей расходились от дворца. Зеркала прудов и Гранд-канала отражали багровое небо, не искажая ни единого облака. Беломраморные статуи богов и героев в этом предзакатном свете казались живыми стражами вечности. Это был эдакий манифест абсолютной власти над хаосом природы, симфония, застывшая в мраморе и золоте. Гений человеческий здесь бросил вызов самому Творцу.

И я понимал Петра. Ломать такой шедевр — преступление против цивилизации, даже если там засел враг.

— Смотри, генерал, — тихо произнес царь, не опуская трубы. — Какую красоту ломать придется.

Он медленно повел трубой вдоль фасада, словно прощаясь с каждым окном и каждой статуей.

— Фонтаны… парки… А ведь могли бы и мы так. Даже лучше.

В этих словах была тяжелая тоска Мастера, вынужденного уничтожить творение другого Мастера.

— Упрямые дураки, — выдохнул он. — Сами, своими руками вынуждают все это в щебень крошить.

Глядя на него, я видел строителя, которому физически больно сносить красивое здание, чтобы расчистить площадку.

— Не кручинься, Государь, — слова вырвались сами, опережая мысль. — Сломаем это — построим свое. Лучше построим. И у себя.

Он медленно опустил трубу. Во взгляде — робкая надежда.

— Под Петербургом, — продолжил я, чувствуя, что попал в точку. — На самом берегу залива, чтоб с моря видно было. Дворцы поставим такие, что этот их Версаль убогой казармой покажется. И фонтаны. Сделаем каскады, Государь! Чтобы вода била выше колоколен, прямо в небо. И не насосами, как здесь, а самотеком, по науке. Чтобы круглые сутки шумели, а не по праздникам, как у французов. И с музыкой, с иллюминацией. Все послы от зависти удавятся.

Я говорил, а перед глазами уже стоял Петергоф из моего будущего. Большой каскад, сверкающий золотом Самсон, разрывающий пасть льву, шутихи, аллеи. Я продавал ему мечту, зная, что она реальна.

Для Петра это обещание стало инъекцией чистого адреналина. Одно дело — приказать мне и надеяться на то, что получится не хуже, и совсем другое — услышать подтверждение от инженера, который уже творил невозможное на его глазах, получить заверение, что будет лучше.

Мрачная маска сползла с его лица. Морщины разгладились, в глазах вспыхнул тот самый, одержимый огонь созидателя.

— Слово, генерал⁈ — его пальцы стальными клещами впились в мою перевязь. — Построишь⁈

— Построю, Государь. Обещаю.

Он громко и раскатисто рассмеялся. Так смеется мальчишка, получивший в подарок целый мир. Тоска испарилась. Он больше не видел перед собой вражескую цитадель, которую нужно брать большой кровью. Он видел перед собой чистый лист ватмана.

— Вот за это — спасибо, брат! — тяжелая ладонь с силой опустилась мне на спину, едва не выбив дух. — Вот это — разговор! А этих… этих мы быстро. Чтобы под ногами не путались. Мешают же строить!

Он снова вскинул трубу, но теперь смотрел на дворец совершенно иначе. Без пиетета и без жалости. Он смотрел на него с нетерпением прораба, оценивающего объем демонтажных работ.

Ночь накрыла лагерь плотным колпаком, но желанного ответа из Версаля мы так и не дождались. Дворец, погасив огни, превратился в черный, зловещий силуэт, вырезанный из картона на фоне звездного неба. Там, за стенами, зверь затаился в норе, готовясь к последнему прыжку. Стало очевидно, что они выбрали драку.

У нас же, напротив, муравейник взорвался активностью. Ватную тишину ожидания сменил ритмичный шум большой стройки, целью которой было разрушение. Забыв об усталости и сне, солдаты волокли тяжелые бревна и вязанки фашин из колючего хвороста, чтобы забить глотки глубоким рвам, опоясывающим парк. В пляшущем свете сотен факелов плотники сбивали штурмовые лестницы, и стук топоров напоминал лихорадочное биение сердца. Артиллеристы, срывая ногти и матерясь сквозь зубы, на руках выкатывали уцелевшие пушки на дистанцию кинжального огня. Воздух провонял запахом свежей стружки.

Наблюдая за лагерем, я фиксировал разительный психологический контраст. Французы из корпуса де Торси точили клинки с видом обреченных, идущих на эшафот. Для них предстоящий штурм был святотатством, стрельбой по иконам собственной истории. Им предстояло убивать вчерашних собутыльников, штурмовать символ величия Франции. На их лицах застыла печать братоубийственной трагедии.

Мои же преображенцы, напротив, демонстрировали завидный профессиональный цинизм. Версаль? Да хоть Вавилон. Для гвардии это была просто очередная галочка в списке задач, сложная, грязная и понятная работа. Чистка фузей, подгонка амуниции, сальные шуточки у костров — рутина войны, лишенная всякого священного трепета. Есть приказ, есть цель, есть средства. Ничего личного.

Глубокой ночью, завершив инспекцию постов, я обнаружил Петра у главного костра. Он стоял спиной к лагерному шуму, вглядываясь в чернильную тьму, где прятался вражеский дворец. Я молча занял позицию рядом.

Мы не обсуждали тактику и не подсчитывали цифры будущих потерь. Жребий был брошен, приказы отданы. Мысли императора витали в иной плоскости.

— А скажи, генерал, — голос его звучал мечтательно, диссонируя с лязгом оружия вокруг, — можно ли заставить воду петь?

Вопрос застал меня врасплох. Я перевел взгляд на профиль царя.

— Что именно, Государь?

— В фонтанах. Чтобы она, вода… играла. Гудела, как орган в кирхе. Способен твой инженерный ум такое сотворить?

Он повернулся ко мне. В отблесках костра его глаза горели мальчишеским азартом.

— Технически — решаемо, — кивнул я, мгновенно переключаясь в режим конструктора. — Система клапанов, резонаторы, точно рассчитанное давление в трубах. Водяной орган. Механика капризная, требует тонкой настройки, но вполне реальная.

— А каскад? — перебил он, не слушая детали. — Чтобы как лестница в небо? Золото, статуи, мощь такая, чтобы дух захватывало, чтобы