Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

снился один и тот же до, до мельчайших деталей реалистичный сон. Мне снилась Катя. В этом сне она не уходила из моего кабинета. Она стояла на пороге, затем тихо подходила к моему креслу, мягко касалась своими теплыми пальцами моей щеки, улыбалась той самой нежной, светлой улыбкой и шептала: «Игорь, я всё поняла... Я вернулась. Всё хорошо». Я ощущал её тепло, слышал её дыхание, её запах, и сердце в груди разрывалось от невыносимого, оглушительного счастья...

А потом я просыпался.

Просыпался в полной темноте, в чужой спальне итальянской виллы. Открывал глаза и упирался взглядом в глухой, мёртвый потолок. Понимание, что это был лишь фантом, обрубок моего собственного бреда, накрывало такой ледяной, безысходной волной, что хотелось выть в подушку . Заснуть снова после этого было невозможно. И я просто лежал до самого рассвета, уставившись в темноту, слушая, как стучат ставни от ветра, и с ужасом ждал нового дня.

Так прошёл месяц.

Пока я блуждал бестелесным призраком по Апеннинскому полуострову, в Москве жизнь не останавливалась ни на секунду. Там завершались дела, ради которых я чуть не сжёг себя дотла на том злополучном заседании.

Мой безумный, отчаянный демарш с выкупом завода на собственные двадцать миллионов долларов произвёл именно эффект, на который я, сам того не ведая, рассчитывал. Он до смерти испугал французскую сторону. Старый хитрый Луи и Патриция вдруг осознали, что имеют дело не с послушным исполнителем, а с человеком, который в любой момент готов сбросить все фигуры с доски, выложить на стол гору кэша и устроить полный финансовый хаос.

И вот тут в игру включился Аркадий Владимирович. Наш Аркаша в этот раз психанул по-настоящему. Вложив в переговоры всю свою накопившуюся ярость, весь профессионализм и ювелирное знание юридических тонкостей, он буквально переехал партнеров.

В итоге под давлением фактов и моего демарша сделка закрылась на совершенно иных условиях. Французы уехали, согласившись всего на 50 процентов пакета вместо 100, на которые рассчитывали изначально. Каждая сторона получила свой кусок: наша компания вырвала гарантированный выход на европейские рынки, а французы получили ресурсы и мощности нашей раздутой структуры. Моё предложение выкупить всё единолично, естественно, не приняли — боссы не могли допустить такого своевластия, — но именно этот испуг заставил партнеров стать шелковыми и подписать бумаги на наших условиях

Через месяц, когда пыль окончательно улеглась, мы вернулись в Москву. Все участники этой драмы к тому моменту успели остыть.

Мы собрались в кабинете у Петра Васильевича. Никаких криков, упрёков или разборок больше не было. Мы слишком долго работали вместе, чтобы бесконечно держать друг на друга обиду из-за бизнеса. Каждый по-своему повинился за перегибы: шеф признал, что они с Луи перегнули палку со своими свадебными манипуляциями, Аркадий с гордостью отчитался по цифрам, а Серёга просто с облегчением пожал мне руку.

Мы откупорили бутылку хорошего, выдержанного коньяка, молча выпили за успешный финал, за сохранённые миллионы и за то, что все остались живы. На том и разошлись.

Формально всё закончилось идеальной победой. Фирма вошла в высшую лигу, завод перешёл под наш контроль, деньги работали, а старые деды были счастливы.

Вот только я вернулся в свой огромный, трёхэтажный, звенящий тишиной дом, и в груди оставалась глубокая, выжженная дыра.

Я стал гораздо больше времени проводить дома, отодвинув рабочую суету на задний план. Мы много гуляли с Алисой по Москве, отмеряя километры по городским паркам и тихим переулкам.

И вот однажды, совершенно бесцельно бродя по центру, мы случайно набрели на то самое небольшое уютное кафе, где я когда-то впервые пришел на свидание к Кате

Я горько усмехнулся. Прошло всего два месяца, а ощущение было такое, будто та встреча случилась в какой-то совсем другой, давным-давно сгоревшей жизни. Я ведь искренне старался всё выжечь, заставить себя забыть, не бередить затянувшиеся тонкой коркой раны... Но ноги сами, вопреки здравому смыслу, повернули деревянной двери.

Зайдя внутрь, я сдал наши куртки на вешалку и отправил Алису в дамскую комнату мыть руки. Сам же прошел в глубь зала, уселся за тот самый столик у окна и вяло взял в руки лежавшее на столе меню, уставившись в строчки без малейшего интереса.

— Здравствуйте! Меня зовут Катя, вы готовы сделать заказ? — раздался над ухом знакомый, до боли родной голос.

Я замер. Сердце в груди пропустило мощный, болезненный удар, а потом сорвалось в бешеный галоп. Я медленно, не веря собственным ушам, поднял глаза.

Напротив меня стояла Катя. В простой рабочей фартучной форме кафе, с блокнотом в руках. Но стоило её взгляду упасть на моё лицо, как она осеклась на полуслове. Блокнот в её пальцах дрогнул.

— Катя?.. — выдохнул я, глядя на неё снизу вверх.

— Игорь?! — Её глаза расширились шока. Она смотрела на меня, не веря собственным глазам, и с каждой секундой её лицо всё больше бледнело. — Господи... Игорь, что с тобой случилось?! Ты... ты здоров?!

— Я? — Я попытался выдавить из себя подобие спокойной улыбки, но получилось, наверно, ужасно жалко. — Да... Похудел немного. А так — да, всё нормально.

— Немного?! — переспросила она со срывной, испуганной интонацией, всматриваясь в мои впалые щеки, опустившиеся плечи и тёмные круги под глазами. — Ты правда здоров? У тебя... у тебя точно всё в порядке?

— Да, Кать... Просто...

Я не успел договориться.

Со стороны зала неслышно подошла Алиса. Она аккуратно взобралась на соседнее мягкое кресло, уселась, поправила бантик и, посмотрев на Катю своими огромными, чистыми глазами, звонко спросила:

— А у вас есть гамбургеры? И кола?

Катя замерла. Её взгляд мгновенно перескочил с меня на девчушку, а затем снова на меня. На её лице отразилась такая буря эмоций — от растерянности до внезапно вспыхнувшего понимания, — что она даже затаила дыхание.

— Это... Алиса? — одними губами, почти беззвучно прошептала Катя, всё так же не отводя взгляда от девочки.

Я молча кивнул. Повернувшись к дочке, я попытался собраться с духом и выговорить хоть что-то связное:

— Поздоровайся, Алис... Это тётя Катя. Моя...

Я запнулся. Голос окончательно застрял в горле, колючим комом пережав связки, и я так и застыл, не зная, как именно произнести то единственное слово, которое отражало бы всю глубину моей катастрофы.

— Извини... — смущённо и виновато проговорила Катя, судорожно сжимая в руках свой блокнот и отступая на шаг. — Мне, наверное, лучше прислать кого-то другого из официантов. А