Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Из остатков шкуры небольшого животного, найденного после чужой добычи, удалось вырезать длинную узкую полосу; я растянул её, очистил от лишних тканей и сделал новый подвес, который оказался грубее прежней жилы, зато снова освободил руки во время ходьбы и лазания.

Пока я делал новый подвес, рядом задержались несколько молодых. Один потом стащил кусок шкуры и долго тянул его зубами, другой заинтересовался коровыми ножнами, открыл их, осторожно потрогал тупую сторону отщепа и бросил всё, когда рядом началась игра. Я не пытался превращать эту сцену в урок: за миллионы лет уже достаточно раз видел разницу между интересом к готовой вещи и способностью воспроизвести цепочку действий, которая делает её полезной.

К этому времени Белое Веко освоился с одной рабочей рукой настолько, что снова участвовал в обычной жизни без постоянной помощи. По тонким ветвям он лазал хуже, зато на земле почти не отставал и научился удерживать жёсткие стебли стопой, пока здоровой рукой отрывал съедобную часть. Иногда Круглоухий оттеснял его от лучшей пищи, и старший уже не спорил, но полностью из сообщества не выпал.

Когда молодые однажды нашли под кустами свежие остатки туши, несколько особей задержались возле мяса. Белое Веко одной рукой прижал край кожи и зубами оторвал мягкий кусок, а я быстро срезал отщепом то, что было неудобно рвать. Минут через десять с дерева неподалёку посыпались грубые недозрелые плоды, и почти вся компания перебралась туда, оставив на туше ещё достаточно пищи для птиц.

Следы недавнего пеплопада теперь попадались только на отдельных старых листьях, занесённых ветром с прежних участков. Вода была чистой, кормовые места известными, чужая группа держалась в своей части территории, а наши партии снова расходились и собирались без всякой общей цели. Несколько спокойных недель подряд мне не приходилось решать ни одной задачи, от которой зависела бы жизнь сообщества, и я вполне устраивался таким положением.

9

Скорпиона я не заметил, пока он не оказался под шерстью. Я сидел у основания дерева и отрывал рыхлую кору в поисках личинок, когда сверху что-то маленькое упало на плечо и поползло ближе к шее. Первым движением я попытался стряхнуть его рукой, только вместо этого прижал к спине.

Резкая боль вспыхнула чуть ниже основания шеи, и я дёрнулся, потянувшись назад обеими руками. Почти сразу последовал второй укол немного ниже первого; только тогда маленькое тёмное животное упало на землю, подняло хвост и быстро ушло в щель между корнями.

Дотянуться до места ужаления как следует я не мог, но это почти ничего не меняло. Разрезать кожу отщепом или пытаться высасывать яд я бы не стал даже на доступном участке: подобные действия хорошо выглядели в старых приключенческих книгах и значительно хуже работали в реальности. Оставалось ждать и надеяться, что доза окажется неприятной, но не смертельной.

Первое время отравление выглядело терпимо: спина горела, мышцы возле места ужаления неприятно подёргивались, однако я мог ходить и даже присоединился к партии, которая перемещалась к воде. Через час слабость усилилась, движения стали менее точными, а слюны во рту оказалось столько, что приходилось постоянно сглатывать.

Слабость заставила меня сесть в тени раньше остальных, и вскоре одна молодая самка подошла, обнюхала плечо и начала разбирать шерсть там, где я никак не мог показать ей причину происходящего. Белое Веко задержался рядом на несколько минут, затем ушёл вслед за кормящейся партией. Никто не паниковал, потому что вокруг не было ни хищника, ни драки, ни пепла, ни другой понятной угрозы.

К вечеру дыхание стало заметно тяжелее, а попытка подняться закончилась почти сразу, когда ноги задрожали и перестали нормально держать вес. Пришлось остаться возле дерева и устроиться так, чтобы грудь не была прижата к земле. Рядом время от времени появлялись знакомые сородичи: кто-то трогал меня, кто-то садился ненадолго, молодые несколько раз затевали возню совсем близко и получали раздражённый окрик от взрослой самки.

Сознание оставалось ясным дольше, чем тело, поэтому происходящее вокруг ещё долго складывалось в обычную и совершенно понятную картину. В стороне Круглоухий прогонял молодого от пищи, Белое Веко здоровой рукой подтягивал к себе ветвь, а далеко за водой время от времени доносились голоса чужой группы. Всё вокруг продолжало работать без моего участия именно так, как работало утром.

Дыхание становилось всё мельче, а промежутки между попытками вдохнуть глубже — всё длиннее. В какой-то момент я перестал понимать, закрываю глаза на несколько секунд или уже не открывал их гораздо дольше; потом исчезло ощущение земли под боком, а окружающие звуки постепенно отдалились вместе с последним воздухом, который мне удалось втянуть в лёгкие.

Научная основа

Orrorin tugenensis известен из позднемиоценовой формации Лукейно в холмах Туген, расположенных в пределах Восточно-Африканской рифтовой системы на территории современной Кении. Первоначальная серия включала зубы, фрагменты челюстей, бедренные кости, плечевую кость и фалангу кисти; находки происходят из нескольких местонахождений возрастом приблизительно шесть миллионов лет. Отложения Лукейно датированы радиометрическими методами и палеомагнитной стратиграфией, причём для разных частей формации получены значения примерно от 6,1 до 5,7 миллиона лет.

Особое значение имеют бедренные кости. Уже первоначальное описание связывало их строение с наземной двуногостью, одновременно отмечая древесные адаптации в плечевой кости и фаланге. Позднее сравнительный анализ проксимальной части бедренной кости показал комплекс признаков, лучше согласующийся с двуногой нагрузкой, чем с локомоцией современных человекообразных, и в некоторых отношениях напоминающий более поздних австралопитеков. Это не означает современной человеческой походки или отказа от деревьев: имеющийся материал скорее указывает на сочетание двуногости с существенной древесной активностью.

Лукейно представляла собой неоднородную среду. Ископаемые листья из верхней части формации дают для одного из местонахождений оценку среднегодовых осадков около 1720 мм и средней температуры около 20 °C; растительность реконструируется как сезонный листопадный лес или редколесье с открытыми участками и локально более влажными местообитаниями. Изотопные данные по эмали крупных травоядных дополняют эту картину, указывая на смешанную C3–C4-среду — древесные участки и открытые пространства существовали рядом.

Осадки самой формации также показывают разнообразие местных условий. В разных участках присутствуют речные, пойменные, озёрные и прибрежно-озёрные отложения. Капсоминская фауна богата импалами и другими небольшими и средними бовидами, а присутствие колобиновых обезьян согласуется с более густыми полосами древесной растительности возле воды. В более полном списке позвоночных Лукейно представлены бовиды, жирафовые, бегемотовые, свиньи, лошадиные, носороги и хоботные; среди мелких млекопитающих найдены галаго, насекомоядные, летучие мыши, грызуны и зайцеобразные.

Холмы Туген находились в геологически активном регионе. Лукейно залегает среди вулканических и осадочных толщ, а возраст формации удалось уточнить в значительной степени благодаря