Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

Оглянувшись на его тело, я замечаю окровавленный клочок бумаги. Он лежит прямо на изуродованной шее, и я, поморщившись, беру его. Раньше вид крови меня не смущал, но теперь, зная, что передо мной Том, меня начинает мутить.

Увидев неразборчивый почерк, я трясусь от бешенства.

Она следующая.

Люблю,

Ж.

Бумага хрустит в кулаке, и я окончательно теряю самообладание.

Из уважения к Тому я сдерживаюсь, чтобы не разнести весь ресторан, но желание что-нибудь уничтожить никуда не исчезает. Грудь тяжело вздымается, а глаза наливаются кровью. Такого не случалось с того самого дня, как меня обратили. Я словно смотрю на мир сквозь цветные линзы – все вокруг окрасилось в красный цвет. Я сжимаю кулаки, и клыки выдвигаются сами собой. С губ срывается шипение, и я понимаю, что все может плохо кончиться, если я не утолю жажду прямо сейчас.

Да как она, черт возьми, посмела?

Сначала моя пара, теперь лучший друг. Женевьева сама подписала себе приговор. Я с огромным удовольствием вырву ее хребет и развешу его, как кровавую рождественскую гирлянду, у всех на виду.

Селин не считает меня монстром, но сейчас, зная, какие мысли о Женевьеве появляются в моей голове, я чувствую себя настоящим чудовищем. Я не успокоюсь, пока не заключу Селин в свои объятья.

Если Женевьева полагала, что этого будет достаточно, чтобы заполучить меня, то она меня совсем не знает.

Не желая оставлять Тома в таком состоянии, я пытаюсь подавить гнев и устроить своему другу прощание, которого он заслуживает. Мне повезло, что его тело обнаружили не родные. Этого нельзя допустить. В подсобке лежат без сознания двое работников – к счастью, Женевьева их пощадила, но они очнутся с адской головной болью.

– Что ж, дружище, сейчас я приведу тебя в порядок, – надломленным голосом шепчу я и принимаюсь за дело.

Я заворачиваю тело Тома в попавшиеся под руку скатерти, а затем накрываю его мешком для мусора. Это так не по-людски, что меня снова накрывает волна ярости. После я изо всех сил отмываю кровь и избавляюсь от всего, что уже не привести в порядок.

Под покровом ночи я перевожу тело Тома в похоронное бюро и внушаю сотрудникам следующее: утром они должны позвонить семье и сообщить о трагической аварии, из-за которой тело не подлежит опознанию. Подозрительно? Разумеется. Но они заслуживают проститься. Никто не должен видеть близкого человека в таком виде. Даже я, привыкший к такой жестокости, был потрясен, увидев Тома. Мысль о том, как страшно ему было в последние мгновения, вновь разжигает во мне бешенство.

Напоследок я требую направить все счета мне.

Убедившись, что дело сделано и меня не запомнили, я покидаю похоронное бюро и возвращаюсь в ресторан. Осматриваюсь, проверяя, что ничего не выдает случившегося. Мой взгляд падает на шахматную доску, и у меня в горле появляется ком при мысли о партиях, которые нам больше не суждено сыграть. Не будет больше никаких шуток, жарких споров. И Тома больше не будет.

Я прищуриваюсь, замечая, что одной фигуры не хватает. Странно.

Я всегда понимал, что когда-то Том уйдет из этого мира, а я останусь здесь, но мне и в голову не могло прийти, что все закончится именно так.

Во мне что-то надламывается, и на мгновение я снова вижу в себе того человека, который, казалось, исчез навсегда.

Глава 46. Селин

Я снова сижу с закрытыми глазами в углу своей камеры, гадая, сколько времени здесь провела. Без нормальной еды, воды и отдыха силы начали меня покидать. Пару раз я просыпалась и обнаруживала у решетки пару кусков черствого хлеба и крохотную плошку с водой, но этого едва хватает. Вален, как всегда, неподвижно сидит в своем темном углу. Я все еще не могу его разгадать, и его односложные ответы мне в этом вряд ли могут помочь, но мне его жаль.

Мы пытались продумать план и различные варианты побега, но я чувствую, что он боится надеяться. Сколько раз он уже пытался отсюда выбраться и все без толку? Я продолжаю понемногу подкармливать его и вижу, как к нему возвращаются силы. Цвет лица стал здоровее, на щеках появился румянец.

Знакомый звук хлопнувшей двери эхом разносится в тишине, и тот, кто к нам направляется, явно жаждет крови. Услышав яростный стук каблуков по полу, я сразу понимаю, кто к нам пришел.

– Скучала по мне? – Женевьева садится по-турецки напротив моей решетки и швыряет в меня чем-то. Предмет отскакивает от пола и катится в мою сторону.

Я его нащупываю и подношу к лицу, чтобы получше разглядеть. Женевьева наблюдает за происходящим с садистским блеском в глазах, чуждым ее вампирской красоте.

– Шахматная фигура? – Я провожу пальцами по резным граням королевы.

Она ухмыляется, в ее глазах читается угроза.

– Я предупреждала Завьера о том, что случится, если он не послушается, но он продолжал мне перечить. Пришлось действовать. – Она пожимает плечами, будто речь идет о пустяке. – Может быть, теперь он будет воспринимать меня всерьез.

Мои пальцы сжимают шахматную фигурку, взгляд напрягается.

Шахматы? Зав?

Том!

О боже, Том!

– Боже мой… – До меня наконец доходит. – Что ты сделала?

Она обиженно надувает губы и цокает языком, словно пытается меня утешить, хотя я прекрасно вижу ее истинное лицо.

– То, что должна была, Селин. Знаю, твоему жалкому человеческому мозгу этого не понять, но Завьер просто делает вид, что я ему не нужна. Пришлось ответить ему тем же. – Она победоносно усмехается и поправляет невидимую прядь идеально гладких волос.

– Ты причинила вред Тому? – выдавливаю я в ужасе. Когда я тру фигуру пальцем, от нее отваливаются пара частичек засохшей крови, и я боюсь, что она совершила что-то гораздо более ужасное.

– Я прикончила его, – подтверждает Женевьева мои опасения. Она хихикает, и ее смех ножом вонзается в мое сердце. В этом пронзительном звуке сосредоточено чистое зло.

Нет!

Я плотно сжимаю губы, стараясь контролировать лицо. Она желает увидеть мою боль, и я не позволю, чтобы она наслаждалась этим зрелищем.

Бедный Зав.

Я даже представить не могу, что он сейчас чувствует, потеряв единственного друга. Он наверняка сходит с ума, пытаясь найти меня и испытывая боль из-за смерти Тома, если он, конечно, сам не в заточении где-то здесь. Внутри все сжимается от ярости, и я вспыхиваю от гнева, не в силах сдержаться.

– Гребаное чудовище! – Я швыряю в нее шахматной фигуркой,