Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

В витрине между серебряной рукой, высохшей головой и перстнями отражался Том Реддл, уже похожий на часть этой улицы. Маска держала подбородок выше обычного, а усиленные рефлексы без спроса отмечали скрытую кнопку и вещи, убранные от возможной проверки.

За прилавком Боргин делал записи сухим пером.

— Реддл.

— Мистер Боргин.

— Вы пришли раньше.

— Не хотел, чтобы вы оценивали опоздание вместо способностей.

Перо остановилось.

— Молодые люди обычно говорят, что хотят произвести хорошее впечатление.

— Это менее точно.

Из задней комнаты вышел Карактакус Бэрк — тяжёлый мужчина в дорогой мантии и с чужим фамильным перстнем.

— Значит, это мальчик Слизнорта.

— Выпускник, — поправил Боргин.

— Здесь выпускники остаются мальчиками, пока не принесут прибыль.

Алексей посмотрел на перстень.

— Последняя Кросби знает, кому досталась семейная вещь?

Бэрк прикрыл руку.

— Род вымер.

— Дочь живёт в Шеффилде под немагическим именем.

Лавка стихла.

— Откуда вы знаете? — спросил Боргин.

— Герб повёрнут внутрь, а Бэрк коснулся скрытого клейма, когда я назвал фамилию. Перстень конфисковали после сорок второго года, а сквиба не признали наследницей.

Бэрк снял украшение.

— Неприятный.

— Полезный, — сказал Боргин.

В зеркальном шкафу на миг появилась высокая фигура с серебряным овалом вместо лица. Когда Алексей обернулся, отражение исчезло.

— У нас нет должности для человека, который только смотрит, — сказал Боргин.

— Я умею продавать.

— Что именно?

Алексей указал на серебряную руку.

— Не предмет. Версию владельца.

— А чем рука является?

— Разлагающимся протезом с двумя чарами и слухом о том, что она душит воров.

— Она душила.

— Сына создателя. Семейное убийство стало рекламой товара.

Боргин подошёл ближе.

— Как вы её продадите?

— Выясню, какую версию покупатель способен принять, не чувствуя себя обманутым.

— Вы приняты на испытательный срок.

— Оплата?

— Обсудим через месяц.

— Нет. Информация о Кросби уже была работой.

После торга они сошлись на восьми галлеонах в неделю, доступе к обычным карточкам и проценте с личных продаж. Пожимая холодную руку Боргина, Алексей понял, что хозяин боится не силы Тома, а его знания. Страх можно было усилить ещё одной фамилией, но он отпустил руку.

Дневник ударился о сумку.

Ты уже понял, как заставить их платить больше.

— Да.

— Что? — спросил Боргин.

— Согласен с условиями.

Первую неделю Том работал в переднем зале: сопровождал покупателей, переписывал карточки и учился различать ложь предмета от лжи владельца. Лавка принимала не только золото, но услуги, свидетельства и воспоминания. Бэрк продавал страх, Боргин — стыд, а Алексей быстро замечал, кому требовалась не цена, а право назвать продажу временной.

На третий день он продал вдове Фоули зеркало, показывавшее человека, которому владелец завидует сильнее всего.

— Оно унижает.

— Только если считать зависть слабостью.

— А чем ещё?

— Доказательством правильного вкуса.

В стекле появилась её младшая сестра в свадебной мантии.

— Она всё получила случайно.

— Тогда зеркало будет ежедневно подтверждать, что вы выбрали достойную соперницу.

Вдова заплатила в полтора раза больше карточной цены.

— Вы не солгали и позволили ей самой назвать проклятие достоинством, — сказал Боргин после её ухода.

— Да.

— Опасный навык.

Телесная память отозвалась тёплым удовлетворением. Здесь люди сами входили, называли потребность и соглашались на форму, в которой унижение выглядело решением.

Тебе нравится.

— Точность.

Назови полностью.

— Нравится видеть момент, когда человек отдаёт больше, чем собирался.

Потому что ты видишь слабость.

— Да.

В конце второй недели Бэрк провёл его в закрытый склад. В первом зале хранились опасные предметы, во втором — конфискованные вещи, которые прежние владельцы не могли потребовать обратно. Третий закрывала железная дверь без ручки.

На карточках стояли три версии происхождения: известная, допустимая и требуемая для продажи. Конфискованный подсвечник семьи Дойл должен был стать свадебным подарком боковой ветви Ноттов. В его серебре Алексей увидел семью за столом; Бэрк сразу накрыл отражение тканью.

— Отвергнутая история остаётся в отражении.

— Иногда.

— Что происходит, если обе версии равны по весу?

Бэрк посмотрел на железную дверь.

— Тихая дверь.

[Обнаружен термин, связанный с внешними причинными разрывами.]

[Доступ к определению отсутствует.]

В застёжке Бэрка снова отразился человек в сером плаще.

— Что за дверью?

— Вещи, чья отвергнутая история не считает себя отвергнутой.

— Я увижу реестр?

— Когда научитесь закрывать противоречия, а не только находить.

У лестницы их ждал домовик в серой наволочке. Левая сторона его лица была покрыта шрамами.

— Копоть убрал следы, сэр.

— Никто не разрешал тебе представляться, — сказал Бэрк.

— Копоть обозначил исполнителя.

— У тебя нет права на имя перед сотрудником.

— Почему? — спросил Алексей.

— Покупатели могут вызвать слугу свидетелем. Домовик подтверждает происхождение, если участвовал в службе, но не считается общественным свидетелем.

При слове «свидетель» Копоть перестал дышать.

— Значит, он компетентен, когда это удобно лавке.

— Именно.

На третьей неделе Том получил доступ в приёмную памяти. Лавка продавала не сами воспоминания, а права на участие в них. Обедневший Селвин принёс память о дуэли деда с вампиром, и Алексей добился сделки за двести сорок пять галлеонов с запретом перепродажи при жизни владельца.

— Он согласился бы на меньшую сумму, — сказал Боргин после его ухода.

— И предупредил бы остальных Селвинов.

— Они бедны.

— Но помнят много.

Следующая клиентка продала право своей сестры присутствовать при рождении погибшего сына, чтобы семья могла доказать наследственную магию. Женщина сохранила ребёнка, но потеряла уверенность, чья рука поддерживала её во время родов. После