Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

class="p1">Ожегов оглядел комнату. Стены, потолок, люстру, старый шкаф и прикроватные тумбочки. Глянул на занавешенную старую картину, что висела справа. Грудная клетка старика начала ходить ходуном, словно он не мог надышаться.

— Страшно, Кость… — произнес он.

— Все хорошо. Я рядом. Ничего не бойся. Никого не слушай. — произнес темный служитель, наполняя руки тьмой. — И не оборачивайся.

Старичок кивнул.

Чернов же поднялся и потянул за руку. Причем сжимал ее не сильно, отчего она выскользнула из его ладоней и безвольно упала на постель. Однако легкие очертания старческой кожи остались на месте. С постели поднялся дух старика.

— Ничего не бойся. Никого не слушай. Не оборачивайся, — повторил Константин смотря на старого друга.

Душа старика, что стояла перед ним грустно улыбалась.

— Никого никогда не боялся. Никого никогда не слушал. Никогда не оборачивался, — прошелестел старичок.

Чернов осмотрел его с ног до головы, подметил кулак с монетами и подошел поближе. Обозначив тычок в грудь, он произнес предательски дрогнувшим голосом:

— Спину прямо! Ты боевой… боевой офицер…

Старик расправил плечи, вздернул подбородок и кивнул.

— Пойдем, — хрипло произнес мужчина и отвернулся.

Он подошел к двери и шмыгнул носом. Секунд пять он молчал, держа руку на ручке двери, после чего открыл ее. За ней была лишь тьма.

— Ванька там? — раздался голос старика за спиной. — Ты ведь его отводил, да?

— Ванька там, — кивнул Чернов, шагнул внутрь и потянул с собой душу старого друга. — С ним все хорошо.

* * *

Так бывает.

Так бывает, что именно тебе придется в какой-то момент быть тем, кто будет держать руку друга на последнем вздохе. Бывает так, что ты остался одним из немногих близких, а возможно и самым близким человеком у него.

Честно, я знал, что не имел права на этот поступок. Я преступил заветы той, которой служу и отпустил не по правилам кодекса. Я знал, что за это придется платить, но тогда…

Есть кое-что важнее дружбы, понимаете? Есть то, что выше боевого братства. И это…

Простите, но я так и не нашел подходящего слова в моем языке.

Если бы сейчас я знал, во что мне станет этот поступок, что я поставил в тот момент на кон, к чему это все привете, то я бы задумался. Задумался, но поступил бы так же. Может быть попытался что-то изменить, но сути бы это не изменило. Женю я бы проводил лично.

Что же до объекта нашего рассказа, то…

Макс был хорошим мальчиком. Да, ему было тяжело, но он был хорошим. Честным, справедливым и, в чем-то даже чрезмерно чистоплотным. Я слабо представляю, как он сохранил эти качества пройдя через смерть матери, приют и жизнь на улице в одиночку.

Однако, он смог. Он сделал это и не превратился в обычную уличную рвань. Его не согнул голод, не поломало отношение людей. Он следил за своим видом, за старыми штанами в заплатках, за чистотой лица и подстриженными ногтями. Он не воровал, не обманывал, а пытался работать. И при всем этом, не смотря на свое положение, несмотря на то, что ел он не каждый день, он продолжал улыбаться. Работать, зарабатывать на свой кусок хлеба и улыбаться. Насколько я помню из его рассказов, работал он не всегда успешно, но…

Что это я? Где-то тут оно было…

Ах, да! Вот же…

* * *

— Петька, Петька, Петушо-о-ок… — напевал себе под нос мальчишка лет двенадцати на вид.

Он ловко перехватил длинную отточенную палку, затем кусок теста и принялся его раскатывать. Скалка для такого была мягко говоря великовата, но парень действовал ловко и уверенно. Размять, раскатать, двинуть на край стола, покрытого тонким слоем муки.

— Марфа! Шевелись, дура! Подгорит! — раздался крик из соседней комнаты, где находились печи.

Парень же буквально за минуту наделал кругляшей, тут же поставил свою скалку в сторону и схватил миску с начинкой. Раскидав по ложке на каждый кругляш мятую капусту, он отставил миску и принялся скреплять тесто. Не прошло и пары минут, как он выложил на смазанный противень десяток пирожков, окончательно его забив.

— Капустные! — крикнул он с улыбкой, подхватил поднос и зашел в соседнее помещение. — С пылу с жару, для прожара!

Два шага внутрь, шаг влево. Поставить поднос на стол, в очередь на печь.

Парень оттянул рукав и ухватил им еще горячий противень, что стоял на боку справа от входа и вернулся в свой цех. Работа началась по новой.

— Ать! Зараза… — уронил он горячий противень.

Снова скалка в руках и озорной блеск в глазах. Размять тесто, нарезать кусками, раскатать, разложить начинку, завернуть, выложить на противень.

Обычная работа, что начиналась еще затемно и заканчивалась ближе к десяти часам утра. Сначала хлеб, потом булки и под утро, когда на базаре появляется первый голодный народ — пироги. С мясом, с капустой и с картошкой. Стандартный, самый ходовой товар.

Парень уже заканчивал с последней партией. Капуста была самой дешевой, но и самой ходовой. Миска с начинкой уже показала дно, когда со стороны комнаты с печами раздался грохот и раскатистая ругань хозяина пекарни — Льва Петровича Кулебякина.

— Едрить твою за ногу, да в гроб и печенку!!! Кто так протвень ставит⁈

Его разъяренная физиономия показалась в небольшом пристрое, где парнишка уже лепил пироги.

— Сученышь мелкий! Ты что натворил⁈

Парень вжал голову в плечи и глянул на пекаря.

— Чего я-то? Противень на столе, как велено…

— Ты куда противень поставил?

— Так на стол! — удивленно ответил парнишка.

— На край, на кой-хрен ты его поставил⁈ — рявкнул Лев Петрович, сделал шаг внутрь, сжимая мощные кулаки, но тут же остановился.

Прошептав под нос очередное ругательство, он оглянулся на печь и молча вернулся в к работе.

— Чей-то на край… — буркнул парень, возвращаясь к работе. — Нормально я его поставил!

Мальчишка же сделал последнюю партию, выложил на противень и понес к печам. Поставил на то же место, задвинул подальше и глянул на лежащую на полу свою работу.

Мальчишка нагнулся, подхватил лежавший на полу протвень и глянул на Льва Петровича, что стоял рядом с печью и сжимал свою хлебную лопату, которой орудовал в печи.

— Собери. На противень боком клади, чтобы шов с краю был- буркнул он и отвернулся, заглядывая в печь, на подходящую партию пирогов.