Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

волосы, говорил, что весь мир принадлежит мне и что он всегда будет со мной, а мгновение спустя рычал на соседа Джона: «А ну, живо слезай с моей тачки, вороватое отродье, не то получишь у меня на орехи!»

Все эти лица сейчас передо мной.

Время подходит. Солнца я, разумеется, не увижу. Все-таки такая смерть не настолько драматична, как ее представляют. Я превращусь в пепел задолго до того, как выкатится золотой шар. Едва мой палач начнет выпускать из-за горизонта первые лучи, появятся щупальца и унесут меня в загробный мир. Я пристально вглядываюсь в горизонт, желая, чтобы это поскорей произошло, и поначалу даже не замечаю, что от входной арки ко мне приближается фигура.

На ней, как и на стражах, куртка и сверху плащ, только синего цвета. Секунду-другую я сомневаюсь, не я ли одна ее вижу, – может, это за мной явилась смерть. Затем стражи умолкают и в недоумении оборачиваются. Один бежит и пытается схватить это странное новое явление. Но фигура молниеносно выбрасывает из-за спины руку и прежде, чем страж успевает коснуться ее плеча, с силой выкручивает ему руку, развернув спиной к себе. Страж ревет от боли, но внезапно умолкает, потому что в нем теперь два лезвия – по одному в каждом глазу. Двое других подхватывают его и несколько мгновений в изумлении смотрят на своего упавшего товарища, а потом изумляются еще сильнее, когда у каждого в паху оказывается по лезвию – фигура действует с поразительной скоростью. С гортанными криками они падают на спины, зажав руками пронзенные гениталии, а фигура невозмутимо направляется к остальным, но теперь я вижу, что… она бежит скачками. Она. Думаю, это женщина.

Она огибает пятерых стражей, сбившихся в кучку в защитном круге и обомлевших от того, как проходит их предрассветный час. Из складок плаща она вынимает еще два клинка, отступает от круга и выжидает, пока кто-нибудь из стражей сделает шаг. Но на это они не идут – умные или трусы, а может, то и другое сразу. Тогда она подбрасывает клинок в воздух. Все, замерев, наблюдают за ним, пока она не прерывает падение резким ударом – клинок летит прямо в нос стражу, раскалывает надвое и остается в лице. Кровь течет рекой, дикие крики сотрясают предрассветный воздух.

Интересно, какой силой нужно обладать, чтобы изуродовать лицо напившемуся зачарованной крови вампиру таким маленьким ножом? Этот вопрос занимает меня недолго, потому что в это мгновение разверзается двойной ад. Оставшиеся четверо бросаются на нее, видимо напрочь позабыв о том, зачем они сюда явились. Оружия у них нет, но они на хорошей крови, и, думаю, у них неплохие шансы, если навалятся все скопом. Но в том месте, куда они рванули, ее уже нет. Плавным движением, без разбега она перепрыгивает их, приземляется сзади и медленно отступает; ее ступни скользят, будто в танце.

В ее левой руке появляется новый кинжал – в дополнение к тому, что она все еще держит в правой. Ее очередь идти в атаку; правда, нападение больше смахивает на катание по льду – она движется по мощенному булыжником двору, как по замерзшему пруду. Приблизившись к готовым атаковать стражам, в последний момент она соскальзывает вниз, выгибает дугой правую руку и с силой вонзает нож в ляжку ближайшего стража, потом делает то же самое с его товарищем ножом в левой руке. Колени у обоих подгибаются, тогда она приостанавливает скольжение и, подпрыгнув, обрушивает кулаки им на затылки. Скуля, они падают на землю.

Двое оставшихся все еще ошеломлены происходящим, но один все же успевает нанести ей добрый удар кулаком, усиленным зачарованной кровью, и она падает на землю. Стражи обмениваются взглядами, не веря своей удаче, наклоняются над ней и выпускают окровавленные когти и клыки, готовые порвать ее в клочья. Но только что упавшая фигура вновь поднимается, как марионетка на туго натянутых струнах. Каким-то образом за те считаные секунды, что она пролежала на земле, в руках у нее вновь заблестели клинки, которые тут же летят в шеи приближающихся гвардейцев, и из глоток начинает хлестать кровь. Резким движением рук она всаживает лезвия глубже, вбивает словно гвозди, кровь уже бьет фонтаном, и тела наконец падают на землю.

Потом она оборачивается и видит, что первому стражу, которому она всадила клинки в глазницы, удалось их вынуть; глаза превратились в месиво, из них все еще течет кровь, однако он упорно ковыляет в ее сторону, вероятно ориентируясь по запаху. Впрочем, лучше бы ему этого не делать, потому как она в два счета приближается к нему, словно танцуя вальс, и одним быстрым движением всаживает еще два клинка на место прежних.

С удовлетворением она осматривает лежащие на земле тела: кто-то из гвардейцев без сознания, другие ворочаются и мычат от боли. Все выживут, все раны излечатся, все будут страдать.

Затем моя спасительница одним прыжком оказывается возле меня, и я пытаюсь подобрать слова, но приближающаяся заря вытянула из меня все силы. Я чувствую, как подступает свет, и могу произнести один лишь вопрос:

– Рэйвен?..

– Ах, ты еще и дерзишь, сучка? – говорит Аланна.

Я пытаюсь посмеяться над своей ошибкой, но все вокруг меркнет, и смех умирает у меня на губах.

22. Грозные и злые

Смелей, натягивай решимость на колки,

Скажи им наконец, что любишь!

Ведь что таят в себе грядущего витки?

И сколь еще ты вместе с ними будешь?

Синопия и Карминия. Акт III, сцена 4. Драматург неизвестен

СЭМ

Открываю глаза и вижу сидящую на краешке кровати леди Окар. За время нашего короткого знакомства ни разу не замечала, чтобы ее прекрасное, спокойное лицо выглядело таким напряженным. Она изо всех сил старается это скрыть, однако глаза или губы то и дело ее выдают: словно по зеркальной глади озера, пробегает рябь от запущенного плоского камешка. Сегодня леди Окар без макияжа, в простом желтом платье, собранные на затылке волосы прикрыты синей льняной шапочкой. Наверняка прямиком с работы. Но я все же улавливаю в воздухе нотки лилейной розы. Как бы она ни оделась, этот аромат всегда с ней.

– Ты очнулась.

Не зная, что на это ответить, предоставляю ей возможность продолжить.

– Я испугалась, когда Аланна тебя привезла. Рука твоя выглядела ужасно. Но вижу, палец успел отрасти.

Я опускаю взгляд на руку, – действительно, от забав Руфуса почти не осталось следа. Наверное, так целительно действуют на меня остатки волчьей крови. Не справилась его хваленая