Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

подумал, что ни одна из увиденных мной фейри, несмотря на всю их прелесть, не вызвала у меня желания бросить все и идти за ней в неизвестность. Правда, никто из них мне подобного и не предлагал.

Легкий ужин, приятная беседа, отличная компания... Меня наконец отпустило. Правда, когда Берди попыталась рассказать Мейси об Уэйне с его «инструментами» я так шикнул на нее, что она испуганно осеклась. Но этот эпизод можно не считать.

Чтобы окончательно обрести благодушие, я сел за пианино. Для души наигрывая разные мелодии, которые приходили в голову. И не отказал себе в мстительном удовольствии сыграть «Собачий вальс», когда Донни спустился к нам, чтобы проводить Берди. Судя по ироничному хмыканью у меня за спиной, шпильку он оценил.

Эта ночь подарила мне и маленькое нежное воспоминание: легкий, словно крылышко стрекозы, поцелуй Мейси. Скорее ласковый, нежели игривый. Его хватило, чтобы я растрогался как последний болван: давно уже никто не был так добр ко мне. Сам не подозревал в себе подобной сентиментальности.

Вернувшись к себе, я порадовался, что этот долгий день закончен, и можно, наконец, отдохнуть. Только радость моя оказалась преждевременной.

Холод. В этот раз он настиг меня первым. Я окунулся в него с головой, будто в прорубь, чувствуя, как он стремительно вымораживает внутри животворное тепло.

Протяжная песнь ветра звучала тихо, где-то на периферии сознания. Вокруг не было ни холмов, ни даже тумана, только сплошная, безразрывная тьма. Каждый шаг давался с таким трудом, будто к ногам были привязаны гири весом в несколько стоунов каждая. Это взбесило. Я открыл тропу, точнее попытался, но что-то неодолимо тянуло меня назад. Я попробовал еще раз, рывком – и меня сбил с ног не ветер даже – ураган, закружил так, что я перестал понимать, где верх, где низ, запел на разные голоса свою заунывную, все повторяющуюся песнь.

Под ногами хрустела льдом земля, белесая дымка норовила обвиться вокруг прозрачным саваном.

Музыка требовала, звала в дорогу: «Иди же, быстрее», отзывалась мерзким дрожанием внутри. От нее хотелось избавиться, выскрести из головы, выцарапать из груди. Но идти я не мог – меня все так же тащило назад.

«Глаза их смотрят – и не видят... Глаза их смотрят – и не видят... Глаза их смотрят – и не видят...»

Песню заело, как поцарапанную пластинку.

В какой-то момент, я думал, что сойду с ума и лопну, будто гнилой канат. Потом я все-таки сумел пройти еще десяток шагов вверх по склону, понимая, что до вершины мне точно не добраться.

– О, он все-таки сделал это? – Мой таинственный собеседник шел вниз, навстречу мне. Высокий силуэт в балахоне из теней и мрака, – Посадил тебя на цепь? Бедняга... Не бойся, Арчи, я научу тебя, как быть. Когда двое связаны так тесно, только сила определяет, кто из них хозяин, а кто – марионетка. Связь работает в обе стороны, понимаешь? Просто подожди немного, и тогда мы сможем...

Вой ветра резко стих, в следующий миг сменившись душераздирающим скрежетом, будто огромные когти царапают стекло. На небо наползла черно-лиловая тень, земля мелко задрожала.

Грудь сдавило, живот скрутило, будто кто-то тянул из меня внутренности, в глазах темнело, окружающая действительность уплывала, оставляя лишь ощущение сковывающей тянущей стыни.

– Вот дрянь! – выругалась тень и заговорила быстро-быстро: – Я буду рядом, не бойся. А ему подготовлю отличный сюрприз. Он не останется равнодушным.

Голос истончался, звучал эхом, а потом и вовсе исчез. Все исчезло, как и я сам.

Очнулся я от того, что меня хлещут по щекам. Боли я не чувствовал, только холод.

– Что же ты творишь, глупый ты мальчишка?..

Я еле открыл налитые каменной тяжестью веки и какое-то время пытался понять, мерещится мне сосредоточенное лицо склонившегося надо мной фейри, или все-таки нет.

– Т-ты г-гворил, я сбрзитльный, – пробормотал я одеревеневшими губами, так и не придя ни к какому выводу, и закрывая глаза.

– Одно другому не мешает. – Щеки в очередной раз ожгло, и пришлось снова разлепить ресницы. – О чем ты только думал, когда вставал на Темную тропу?

«Ну и кто из нас бредит?»

Я попробовал пошевелиться, но оказался завернут в одеяло, как гусеница в кокон.

На лоб легла рука, показавшаяся горячей. Я дернулся, так как слишком хорошо помнил о том, что может за этим последовать. Но в этот раз от нее исходило тепло, понемногу возвращающая телу чувствительность.

– Мне п-просто п-приснился кошмар. – Меня начало трясти, и зубы выплясывали чечетку, чертовски мешая говорить. Я обхватил себя руками и кое-как приподнялся, подтянув ноги. – С-со мной это ч-часто бывает.

– Кошмар?

Донни сел напротив, провел руками по волосам, разводя локти в стороны, откинулся на спинку стула и рассмеялся... Трескуче, глухо и как-то тоскливо, будто я сморозил несусветную глупость.

– Отличная шутка, золотце. Кошмары... Разве ты видел их когда-нибудь?

Так и подмывало спросить, кем он меня считает, – бесчувственным бревном? Детских воспоминаний у меня быть не должно, плохих снов, видите ли, тоже...

– Людям иногда снятся кошмары, представь себе, – сообщил я ему не без издевки.

– Люди меня не интересуют, я спрашиваю о тебе, – сверкнул он глазами.

Разговор начинал походить на беседу двух идиотов, и я решил, что проще ответить как есть.

– Раньше я, и вправду, не видел кошмаров, но в последнее время это происходит регулярно. Не знаю даже, с чего бы... – не удержался я под конец.

– Дай-ка я попробую угадать, – подозрительно спокойно произнес Донни, слегка подавшись вперед. – В этих «кошмарах» ужасно холодно, но ты почти всегда босиком и... – он окинул меня выразительным взглядом, – в пижаме. Там непременно есть дорога или какая-нибудь тропинка, а еще – белесая хмарь, вроде тумана, но куда неприятнее.

«Как? Откуда?»

– Кстати, «там» – это где?

Изображать недоумение было поздно: мое лицо все сказало за меня.

– Холмы, – признался я растерянно. – Там везде холмы. Но...

– А теперь я расскажу тебе, как это выглядело со стороны, – так же спокойно и доверительно продолжил фейри, наклоняясь еще ближе. – Сначала ты спал, а потом неожиданно у... – он осекся, будто споткнувшись о слово, – исчез из мира живых. Незабываемое чувство, которое я надеялся никогда больше не испытать. – Глаза Донни полыхнули ртутью, а меня на миг захлестнуло адской