Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

в деревне не те, что в городе. И все свое – с огорода да с поля. Если только сахар да чай, но это они особо оговаривают. Стирка еще, баня, так это вместе со всеми, незаметно даже. А места в доме хватит. Что стоит еще одну лавку поставить? Посчитайте, ссыльного очень выгодно держать – рубля три, а то и четыре в месяц прибыли. В волостях, когда ссыльных присылают, едва до драки не доходит – к кому на квартиру поставят? Если своего брата-мужика прислали – это, считай, лишняя пара рабочих рук. Мужики, даже если за политику сослали, без дела не сидят. Еще так бывает, что мастеровые умелые попадутся – сапожники, а то и кузнецы, так они у хозяина свою мастерскую откроют – и ссыльному денежка, и хозяину перепадает. Был у нас среди ссыльных доктор один, так хозяин его к больным по всей округе возил, а потом за его счет дом новый выстроил.

Что-то я в таком аспекте не думал о ситуации со ссыльными. Ишь, и здесь имеется свой маленький бизнес. Да, а эта маленькая мартышка, кухарка то есть, говорила, что сможет подыскать мне квартиру в деревне, что обойдется вместе со столом рубля в четыре. Получается, Анька меня вровень со ссыльными поставила? Вот засранка! Нет, не вровень. Чуть-чуть повыше. Она же меня вместе с поросенком хотела на постой определить. Значит – я бы вместе с поросенком в четыре рубля обошелся?

А Василий Яковлевич продолжил рассказ:

– Жаль, что мастеровые да иные умельцы редко в ссылку попадают, все больше студенты. А от них в деревне проку мало.

– А эти чем занимаются?

– Сначала пытаются умные идеи народу втолковать, потом принимаются книжки читать. Кто поумнее – учится сено косить, дрова колоть. В крайнем случае – на охоту ходить, рыбу ловить. В деревне, если без дела сидеть, можно с ума сойти. Но большая часть спиваться начинает.

– А много нынче ссыльных в уезде?

– Нынче, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, – немного, человек пять. И все присланы под надзор родителей, так что мороки немного.

Интересная практика. За крамольные высказывания или еще что-то такое, не связанное с применением силы или оружия, следовало наказание – выслать под надзор родителей! А ссылка иной раз способствовала тому, чтобы человек пересмотрел свои политические убеждения и занялся делом. Взять, например, Александра Грина или Алексея Ремизова. Если бы не побывали в ссылке, так возможно, что и писать бы не стали. А талантливый студент медицинского факультета Петр Кащенко? Не посидел бы в ссылке, так и не стал бы светилом психиатрии.

Но разговоры разговорами, а пора продолжить работу. Может, есть смысл допросить пока Фирса Ларионова и прочих родственников? Но, пожалуй, подожду. Пусть мне приведут старуху. Будем раскольницу колоть…

– Дарья Осиповна, вы на медведя с рогатиной не ходили? – поинтересовался я у Ларионовой-старшей.

– На медведя? На какого медведя? – не поняла вопроса бабуля.

– На бурого, не на белого же, – пожал я плечами, вытаскивая из-под стола орудие преступления: пест для толчения зерна. Узнал у Агафьи, что в ступе они с матушкой толкли овес, который перед этим целую ночь должен простоять в печи.

Наверняка в двадцать первом веке я бы этот пест отправил на криминалистическую экспертизу, задал бы эксперту вопросы – являются ли следы, оставленные на плоской рабочей поверхности песта, человеческой кровью и совпадают ли микрочастицы, оставшиеся на деревянной поверхности, с кровью убитого? Или вообще анализ ДНК бы пришлось делать. Без микробиологии – никуда. А тут все проще – пристало к песту что-то бурого цвета, похожее на запекшуюся кровь, – значит, кровь и есть. И доктор наш не сомневается, что это кровь. И присяжные поверят, что так и есть.

– Ганька отдала? – хмыкнула старуха. – Вот дура…

Так, лед тронулся. Не иначе, посидели ночку сын с матерью в одной камере, то есть чулане, поговорили да и решили, что пора правду рассказывать. Но не станем забегать вперед.

– Обманул я ее, – честно признался я. – Сказал, что свекровь сама мне велела пест отдать. А ваша невестка женщина послушная. Разве она могла бы матушку ослушаться?

Про то, что я упомянул именно пест, соврал. Но к чему мне так сильно подставлять беременную женщину? Кто знает, как дальше дело пойдет? Спохватится, опять упрется рогом.

– А про пест-то как догадался? – сурово спросила женщина.

От сердца отлегло. Похоже, что колется-таки.

– Так чего тут гадать? – хмыкнул я. – Я поначалу думал – камень был, утюг. Но от их удара рана будет и шире, и глубже. А там, на лице у вашего покойного мужа, все аккуратно, словно швея иголкой ткнула. Понятно, что иголка большая… Подумал-подумал, да и понял, что больше и нечем. Вот, посмотрите, – взял я пест в обе руки, демонстрируя. – Чтобы ударить между глаз – да еще чтобы так точно, именно в нос, не промахнуться, тут и глазомер должен хорошим быть, и движение отточенное. Не всякий солдат сумеет. Поэтому я и спрашиваю – не ходили ли вы на медведя? Чтобы бурого одним ударом завалить, не только сила нужна, но и расчет.

– Я в девках когда была, возле самой Шексны жила, – усмехнулась раскольница. – Семья большая, едоков много. Мы с отцом по ночам щуку гарпуном били.

– Однако, – с уважением покачал я головой. С трудом себе представляю, как можно в воде поразить рыбу гарпуном? Я бы не смог. Даже если щука стоит неподвижно, не попаду. А уж если она плывет!

– Ганька тебе много еще рассказала?

Много, не много, это пока тайна следствия. Меня задело другое. В принципе, я уже привык, что крестьяне ко мне обращаются на ты. Раньше на ты и к царям обращались. Когда у нас обращение на вы появилось? Где-то во второй половине восемнадцатого века? Но раскольница общается со мной так, словно я ее непутевый сын или внук. Нет, так нельзя.

– Дарья Осиповна, я к вам по имени и отчеству обращаюсь, а вы ко мне – словно к пустому месту. Я вам представился. Если вы позабыли, так я повторю, что меня зовут Иваном Александровичем.

– Молод ты еще, да соплив, чтобы тебя с вичем именовать, – хмыкнула старуха. – По возрасту ты моему Тимошке ровня, а то и младше.

– Сына своего как угодно зовите – хоть Тимошкой, хоть Тимкой, а ко мне извольте обращаться, как положено. Не желаете по имени и отчеству звать, обращайтесь – господин следователь, либо ваше благородие. Я вам не сын, не сосед, а чиновник государев.

– А что мне