Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

везти, в камеру помещать. Там, по крайней мере, тепло. А самый главный подозреваемый у нас жена покойного Ларионова, у которой, как выяснилось, имелся мотив для убийства. Но это проверять нужно. Что ж, сейчас и проверим.

За подозреваемой отрядили старшего городового Смирнова. Неожиданно вместе с ним решил пойти сам Абрютин.

– Надоело в четырех стенах сидеть, – сообщил исправник. – Заодно и на мужиков гляну.

Вот ведь неугомонный. А мне отчего-то гулять по деревне не хотелось. Но на место, где совершено преступление, все равно придется идти. Но пока влом. Впрочем, если глава полиции собрался отправиться за старушкой, надо его задействовать.

– Василий Яковлевич, не окажете ли мне услугу? – с деланно небрежным видом поинтересовался я. – Оч-чень буду признателен!

– А что такое? – слегка насторожился исправник.

– Вы наверняка умеете схемы чертить?

– Учили когда-то, – пожал плечами господин исправник. – У нас ведь и топографическое дело изучалось, и картография. Положено офицерам уметь кроки́ составлять.

Значит, примерный чертеж местности правильно называть кроки́, с ударением на последний слог, а я всю жизнь считал, что кро́ки. Теперь буду знать.

– А не будет ли так любезен господин полковник составить для моего уголовного дела план лестницы, с которой навернулся наш… э-э… усопший? – попросил я исправника, специально переводя его чин в армейское звание. – У меня хоть с рисунками, хоть с чертежами – не очень… Вот здесь нужна рука профессионала.

Врал, разумеется. Схему места происшествия я бы нарисовал – не экзамен в академию художеств, это ж рабочая схема. Другое дело, что отставной офицер выполнит эту работу гораздо качественнее, чем гуманитарий. А главное – красивше. Наглядность – наше всё! А припахать ближнего своего, считающегося другом, – святое дело.

– Так я могу не схему, а настоящий чертеж сделать, – хмыкнул исправник. Деловито уточнил: – Вам точные размеры нужны или просто на глазок прикинуть?

– Хватит и на глазок, – замахал я руками. – Чай, не машину строить станем. Мне надо, чтобы суд и присяжные поняли, откуда Ларионов падал и далеко ли летел.

– Так не вопрос, – хмыкнул исправник. – Чего не сделать ради уголовного дела да для хорошего человека? Тем более что почти все сени и лестницы похожи. Схожу, прикину, потом начертаю. Мне все равно делать нечего.

– Вот и отлично, – обрадовался я. Оказывается, я еще и доброе дело сделал – господину исправнику занятие для души нашел.

Потом, для очистки совести, нужно будет сходить в дом Ларионова, лично выяснить – откуда и куда падал человек, отметить эти места на схеме. А еще бы неплохо орудие убийства поискать, хотя вроде бы это уже и поздно. Если бы я отправился на труп сразу, тогда учинил бы обыск, а теперь? Стукнуть в нос Паисия можно было чем угодно – утюгом, камнем, каким-нибудь сельскохозяйственным инструментом. Орудие преступления за десять минувших дней можно было и выкинуть, и не один раз помыть.

Но что я теряю, если попробую?

Я ждал, что ко мне приведут этакую «боярыню Морозову». Не ту, из реальной истории – молодую красавицу, а с картины Сурикова – пожилую и властную фанатичку, благословляющую народ двумя перстами, а тут… Разве что черный наряд похож.

– Вот, ваше благородие, доставил, – доложил городовой Смирнов, пропуская вперед маленькую ссохшуюся старушку. – Дарья Ларионова, жена, вдова то есть, покойного Паисия.

Кивнув Смирнову, указал подследственной на табурет.

– Садитесь, гражданочка, – сказал я, тут же прикусывая язык. Откуда это у меня вырвалось? Не иначе из какого-нибудь советского фильма про милицию. Чтобы затушевать впечатление, поспешно повторил: – Садитесь.

Кажется, никто не заметил странного слова. Ни коллеги, ни подозреваемая.

А Ларионова, прежде чем сесть, посмотрела поверх моей головы и осенила себя двуперстным крестным знамением. Куда это она смотрит? Я даже голову повернул, пытаясь понять – что же там в углу? Но там, кроме старой паутины, ничего нет. Но старушка отчего-то не торопилась садиться.

– Мне вас долго ждать? – слегка повысил я голос, придавая ему начальственный оттенок.

Ларионова продолжала стоять и креститься на пустой угол. Верно, раскольнице было плевать на недовольство начальника. А потом до меня дошло – так ведь она молится. Беззвучно, даже не шевеля губами. Придется подождать. Но все-таки дождался.

Усевшись на табурет, старуха посмотрела на меня пронизывающим взглядом. Хм… А ведь, пожалуй, что-то в ней есть от боярыни Морозовой. Именно взгляд. Кажется, имел в прошлой жизни некоторый опыт «гляделок» – и с наглыми ученицами, а особенно с их мамашами – еще более наглыми, но даже мне стало не по себе. А ведь придется сыграть. Пристально посмотрев в глаза женщине, улыбнулся. Дальше у нас состоялся поединок взглядов. Скажу откровенно – я бы его наверняка проиграл, уж очень пристальным и тяжелым оказался взгляд женщины, поэтому пришлось применить запрещенный прием – взять со стола, а потом, будто случайно, уронить ручку.

Звук был глухой, почти неслышный, но Дарья чуточку вздрогнула, моргнула. Будем считать, что ноль-ноль. Но лучше приступить к допросу. Представившись, я принялся спрашивать.

– Итак, прошу назвать себя – фамилия, имя.

– Дария дочь Осипова.

– По мужу Ларионова?

– Азм есмь, – перекрестилась женщина.

Дарья Осиповна четко ответила, что полных лет ей пятьдесят один, крестьянка деревни Замошье, а вот на вопрос о вероисповедании заявила, что не раскольница, а древлеправославной веры, и иной веры не знает. Что ж, запишу как ей угодно.

– Дарья Осиповна, что вы можете рассказать о смерти вашего мужа? – задал я первый вопрос по сути дела.

– А что говорить-то? Пошел Паисий ночью по малой нужде, споткнулся, упал с лесенки, да и убился. Мы это уже господину уряднику сказывали, чего зря прошлое ворошить? И тело из земли доставать грех великий!

– А врать, что муж погиб в результате несчастного случая, – разве не грех? – усмехнулся я, посмотрев раскольнице прямо в глаза. – Супруг ваш законный не сам по себе упал, а из-за того, что его кто-то в нос ударил.

На сей раз женщина сама отвела взгляд. Однако признаваться не спешила.

– Нос мой супруг сломал, когда падал.

– Нет, уважаемая Дарья Осиповна, нос он не сам сломал, а ему сломали. Доктор наш – человек очень ученый – определил, что его вначале ударили чем-то тяжелым, а уж потом он упал. Не хотите сказать, чем вы его ударили?

– Про ученых людей я слыхом не слышала, а мое слово такое – супруг сам упал, оттого и убился.

Крепкий орешек бабулька. Ушла в полную несознанку. И как мне к ней ключик отыскать? То есть подобрать.

– Вы, Дарья Осиповна, по святым-то местам отчего собираетесь пойти? Грех замолить?

– Потому как одним человеком