Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Ух ты, да она же беременная! Как это я сразу не заметил? Видимо, из-за широкой юбки и кофты.

– Так вот что хочу вам сказать, – опять перешел я на вы. – Супруг ваш решил вину матери на себя взять. Похвально, конечно, что у Дарьи Осиповны такой любящий сын растет, но правду-то мы все равно узнали.

Правда-то окончательно выяснилась здесь и сейчас, когда невестка мне пест вручила. Невестка, при всей ее любви к свекрови, не родная кровь. Все равно в данном случае она «слабое звено». Уверен на сто процентов – не Агафья, так кто-то другой из членов семьи, которые не кровные родственники, рассказали бы мне правду.

Но зачем Агафье об этом знать? Еще, не дай бог, переживать начнет, а беременным это вредно.

– Тимошу… Тимофея, в тюрьму посадят? – осторожно поинтересовалась Агафья.

– Врать не стану – я бы его посадил, – ответил я честно. – Ненадолго, недельки на две. Но еще лучше – выпорол бы, как сидорову козу. Чтобы он следствие в заблуждение не вводил и собой, как последний дурак, не рисковал. У него жена беременная, а он в тюрьму собрался…

От возмущения я потерял дар речи. Муж на каторгу, жена с ребеночком вслед – красота!

– Вы о ребенке подумали? А свекровь твоя, которая мужа убила да на сына свое преступление решила повесить?

– Повесить? – не поняла женщина.

– Сыну приписать то, чего он не совершал, – попытался объяснить я.

– Матушка здесь ни при чем, – принялась защищать свою свекровь Агафья. – Мужики так решили – Фирс да Тимофей. Нельзя старухе на каторгу идти, помрет она по дороге. А Тимофей молодой еще, сильный.

И дурак еще, хотел я добавить. Жене за убийство мужа дадут гораздо меньше, нежели сыну за убийство отца. А Тимофей еще сам себе копал яму, говоря о своем желании отделиться. Убийство из корыстных побуждений! Лет пятнадцать, не меньше!

Впрочем, так это или нет, не столь и важно, а мне надо «дожимать» свидетеля.

– Агафья Алексеевна, что вы можете рассказать о ссоре? Вы видели, как ваша свекровь ударила вашего свекра?

– Не видела, – покачала головой Агафья. – Ругались они сильно, потом батя матушку ударил, она упала. Он в сени выскочил, она вскочила да следом побежала. А из сеней опять крики, брань, а потом тишина. Мы в сени выскочили, а там матушка с пестом в руках, а батюшка уже внизу. Потрогали, а он мертвый.

– А вы или ваш муж пытались вмешаться, разнять?

– Когда старшие ссорятся, негоже молодым вмешиваться.

Странно, разумеется, если сын попросту стоит и смотрит, как отец бьет мать, но правдоподобно.

– Он, значит, мертвый, а вы решили, что начальству скажете, что сам убился? Да еще и по пьянке?

– Про то, что по пьянке, мы волостному старшине не говорили. Сказали только, что поскользнулся и упал. Если все сойдет, так и слава богу. Матушка по святым местам пойдет, грех отмаливать. А потом в скит уйдет, на покаяние вечное. А дознаются власти, придется Тимофею вину матери на себя взять. Я с малышом – если бог ребеночка даст – вслед за Тимошей пойду, а матушка опять-таки в скит. Не руки же на себя накладывать? А за землей да за домом Фирс присмотрит. Как вернемся с каторги – не вечно же мы там будем? – он все Тимоше возвернет.

Ну да, не вечно. Но с каторги-то еще вернуться нужно. А вот вернет ли брат землю – большой вопрос. Хотя староверы вроде бы не обманывают.

Эх, урядник Микешин, ну кто же тебя просил сочинять? Понятно, что очень правдоподобно – упал пьяный да шею сломал. Но ты сам себя перемудрил.

– И нос вы ему из теста слепили, чтобы соседи да родственники не догадались? Или все-таки догадались?

– Правду только Фирс знал, ему матушка сама рассказала. А кто еще знал ли, догадался ли – не ведаю. Ни золовки мои ничего не спрашивали, ни соседи, которые на похороны пришли. Если и догадались, то смолчали. Нос-то я батюшке хороший слепила, клейстером приклеила. Я, когда маленькая была, из глины любила лепить. А из теста – так даже и лучше. Если пристально не смотреть – ничего не заметно. Да и борода у него густая, я ее со щек на нос припустила.

Так, с этим все более-менее ясно. А теперь главное.

– А из-за чего ругались свекор со свекровью? – спросил я.

Агафья понурилась, поглядывая на меня исподлобья. Чувствуется, что стесняется объяснить причину. А ведь хочет все рассказать. Пришлось задать наводящий вопрос:

– Знаем мы, что Паисий себе кралю нашел. Верно, из-за того и ссорились? Заревновала свекровь мужа? Или из-за чего-то другого? Ну, Агафьюшка, не тяни мочало… Говори уж. Чем быстрее расскажешь, быстрее допрос закончу. И ты поскорее своего мужа увидишь.

Крестьянка совсем не по-крестьянски закусила губу, потом решилась:

– Уйти он хотел.

Глава тридцатая. Убийство не из ревности

Агафья собрала для свекрови и мужа корзину, куда запихала разные горшочки, сверточки и не успокоилась, пока сама не отнесла все это дело в дом волостного старшины. Встречаться с «арестантами» я женщине пока не разрешил, но против передачки возражать не стал. Тузов – мужик не бедный, но заключенные, появившиеся в его чулане, – это не только бремя ответственности, но и лишних расходов. Просто держать нельзя – кормить нужно.

Вообще, свалившаяся в деревню команда полицейских и следователя – тоже расходы для деревни. Я спросил у Абрютина, не стоит ли выписать мужикам из Пачи какую-нибудь премию или денежную компенсацию за наш постой, но тот только рукой махнул.

– Как ссыльных пришлют, я их в Пачу отправлю, вот мужикам и компенсация.

– В смысле компенсация? – не понял я. – А разве это не лишняя морока для мужиков? И расходы еще?

– Морока морокой, но каждому ссыльному от казны на день восемь копеек положены, – усмехнулся Абрютин. – А хозяину, который ссыльных на квартиру берет, волостное правление по два рубля в месяц выплачивает. Кстати, из моей канцелярии в волости деньги на ссыльных и идут – и квартирные, и на содержание. Правда, – стер с лица улыбку исправник, – доходили до меня слухи, что правление не два рубля выплачивает, а полтора, полтину себе зажимает, но все равно – даже и полтора рубля в месяц хорошая прибыль. А за стол ссыльному тоже нужно платить, пусть и немного.

– А сколько платят? – полюбопытствовал я.

– Копейки три, может, четыре на день, – ответил исправник. – Цены-то