Пешка бронзового века - ИМП

не первый случай на этой планете, судя по всему, если вспомнить рассказы Седьмого о найденном в медвежьей пещере черепе гуманоида. А ещё он вспомнил своё первое пробуждение и те мысли, что заставляли ещё раз задуматься о целесообразности поисков: получить ответы на вопросы хотелось, но так же хотелось не наломать дров с горячки, пусть это и было в его духе. Что-то вроде шестого чувства подсказывало ему остановиться. Не спешить. И Квир, привыкший ему доверять, не спешил.

Куда важнее было признать факт, от которого Квир не собирался прятаться, в отличие, судя по всему, от Седьмого: шансы на возвращение в Империю стремились к нулю. Ни сигнала, ни связи, ни малейшего подтверждения, что кто-либо вообще знает об их существовании здесь, среди этого леса, этой горы, этих людей каменного — или какого там — века с их духами, обрядами и жестокими богами. Флот Квин точно уцелел после эвакуации с Эквилона. Продолжил свой путь без них — искать двоих пропавших посреди целой войны означало бы роскошь, которую никто не мог себе позволить. Даже если пропал легендарный генерал. Квир бы лично пристрелил любого умника, что заявил бы о подобном. Но он так же знал характер Квин и понимал, что та не пустит всё на самотёк. И точно будет искать, пусть и не официально. Но это даже не иголка в стоге сена. Для иголки нужно было хотя бы послать сигнал аварийного гипермаяка. В противном случае — они застряли здесь всерьёз, а всё указывало именно на это, — тогда вопрос звучал не «как вернуться», а «как выжить», и предложение шурахов вдруг переставало казаться абсурдным довеском к чужой мифологии, а начинало выглядеть вполне рациональным политическим ходом, который стоило рассмотреть со всей возможной трезвостью, а не с порога отбрасывать.

У Квира не было предвзятости против обычаев местных — он повидал слишком многое за годы жизни, слишком много миров, слишком много форм, которые принимает выживание перед лицом непреодолимой силы, чтобы мерить чужую культуру своими мерками. Ритуальная жестокость шурахов не отличалась в его глазах принципиально от многого из того, что практиковали различные фанатики в глухих уголках самой Империи, просто под другими названиями и с другим оправданием. Просто об этом не кричали на каждом углу, стараясь замести информацию о таких случаях под ковёр. Вопрос был не в том, дикие шурахи или нет. Вопрос был в том, что выгоднее — и безопаснее — для него и для этого мира в целом. Может, где-то на этой планете остались осколки цивилизации и работающие технологии, хотя бы примерно времён колонизации.

— Мне нужно подумать, — сказал он наконец, глядя на Седьмого, всё так же неподвижно стоявшего перед ним. — О предложении вождя. О нашем будущем. Обо всём. Пока — ничего не предпринимай без моего прямого распоряжения. Это приказ.

— Так точно, генерал! Жду дальнейших указаний! — отозвался Седьмой, и в этом коротком ответе, вслушайся Квир достаточно внимательно, можно было различить всё ту же едва уловимую, тревожную каплю чего-то, чему пока не было имени. Как и толику облегчения.

— Вольно.

Глава 21. Кто тут

Малка потянулась на шкурах, прислушиваясь к обычному гулу давно проснувшегося поселения за стенами. Она зевнула, прогоняя остатки сонливости, и наконец встала. Раздавшийся громкий детский визг напомнил ей, что пора бы подкрепиться.

В углу землянки стояла миска и кувшин, оставленные здесь для неё, пока она бессовестно дрыхла. А что оставалось делать? Да, её больше не держали взаперти и позволили почти свободно передвигаться по селению, но ей просто нечем было себя занять. Потому она целыми днями ходила, бродила по всем закоулкам и просто наблюдала за работой местных мастеров, играми детей и тренировками юных охотников. С последними, к слову, она даже почти подружилась — пусть они и смеялись над ней, но разрешили добраться до лука и стрел. И это она считала лучшим, что с ней тут произошло.

Пока она приводила себя в порядок и завтракала, полог распахнулся, и в её землянку вошла Тали. Это была молодая девушка, возрастом примерно как Малка, — одна из местных, дочь рабыни, что родилась и выросла в этом селении.

Тали поздоровалась, кивнув, подошла и села рядом.

— Будешь? — спросила Малка, указывая на еду, которой было столько, что можно было накормить ещё двух, а то и трёх Малок, будь здесь такие.

Тали кивнула, испуганно посмотрев на вход, но протянула руку и взяла лепёшку. Малка каждый раз предлагала Тали поесть, подкармливала её, хоть та поначалу отказывалась, но Малка умела настаивать.

Резкий, громкий звук ударил по ушам, когда они уже вставали после утренней трапезы. Малка только недавно перестала вздрагивать от этих звуков, что поначалу вызывали у неё панику от непонимания происходящего. Как потом выяснилось, это был звук, издаваемый странным обрядом шамана, когда его люди били каменным молотом по странному идолу, стоявшему в центре — или что это было, она не понимала, — похожему на панцирь черепахи, но пустой и из бронзы. Нет, ну вот честно, это была бронза, настоящая, та, из которой в её племени делали дорогое оружие, — а тут дикари просто лупили по ней огромными каменными молотами, и она от этого издавала пронзительное «Тонг!».

Малка надела свой пояс, и Тали помогла его завязать. Сама же задумалась — сколько она уже здесь? Давно перестала считать дни, отмеряя их вместо этого камешками, бросая их в пустую кружку каждое утро. Иногда, когда было совсем грустно, она высыпала их и со слезами на глазах пыталась посчитать. Хотя чем дольше она тут находилась, тем реже это происходило. Малка стала здесь почти своей — на правах женщины духа к ней было особое отношение с первого дня. Она не стеснялась этим пользоваться: пусть и с боем, но добилась разрешения выходить из своей темницы. Не сразу, но шурахи разрешили, устав бороться с её упрямством.

Стражи у входа в землянку теперь скорее по привычке торчали рядом, чем действительно её стерегли, — она давно могла бы сбежать в лес, если бы очень захотела, только куда бежать одной, без припасов, без ясного понимания дороги, известной лишь смутными, неполными воспоминаниями, да был ориентир — Гора. Малка почти не сомневалась, что найдёт их пещеру, но это «почти» легко могло превратиться в «никогда», если она плохо подготовится. К тому же вождь, что ещё несколько раз встречался с ней в своей пещере, куда её приводили, прямо ей заявил, что они её более не неволят и