Пешка бронзового века - ИМП

— Так наши на обмен берут. Придут новые племена — и эту соль на шкуры, на жёлтое железо или рыбу поменяют. У нас место такое, к нам многие приходят, много чего на обмен приносят.

Малка кивнула, принимая ответ Тали, и не сразу разглядела в этой веренице идущих рабов что-то, что заставило бы сердце споткнуться. Просто скользнула взглядом по худым, измождённым лицам сгорбленных фигур, привычно отмечая про себя то же самое сострадание, какое чувствовала теперь при виде любого пленника этого стойбища, — и вдруг замерла.

Одна из женщин шла, странно придерживая руками низ живота, — так, как придерживают то, что несёшь внутри себя бережнее собственной жизни. Тощая, грязная, с исполосованными старыми и свежими рубцами руками, с волосами, свалявшимися в грязный, тусклый колтун, — и всё же в повороте головы, в том, как она на миг подняла взгляд, ощупывая взглядом чужие лица с той же настороженной, привычной обречённостью, с какой, наверное, оглядывала уже не первое подобное место, было что-то до боли, до озноба знакомое.

Малка стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как оставшееся похмелье этого странного дня разом улетучивается, вытесненное чем-то куда более острым и оглушительным.

Она сделала шаг вперёд, ещё не веря себе, потом ещё один, уже быстрее, не замечая, как Тали удивлённо окликает её сзади.

— Мама… Мама!

Слово вырвалось само, на родном языке, — слишком тихое, чтобы кто-то посторонний успел разобрать его смысл, — но женщина в веренице пленников вздрогнула всем телом, будто её окликнули по имени, которое она уже и не чаяла снова услышать, и обернулась резко, суетливо, ища взглядом источник звука среди чужих лиц вокруг.

Их взгляды встретились.

Веда застыла посреди дороги, и один из ведущих её воинов раздражённо толкнул её в спину, требуя не задерживать шествие, — но она, кажется, даже не почувствовала толчка, продолжая смотреть на Малку так, будто видела призрака, будто боялась моргнуть, чтобы видение не рассеялось.

И в это самое мгновение весь этот чужой, наполненный страхами и людьми мир перестал существовать. Малка налетела на Веду вихрем, обвившись вокруг шеи, распугав самих шурахов и продолжая радостно визжать. От чего процессия встала, замерев и не понимая, что делать.

Глава 22. Найти и потерять

Тали влетела ураганом в её землянку, запыхавшаяся, с горящими от возбуждения глазами, и радостно затрясла, вцепившись в Малку обеими руками, так, будто дело касалось не Веды, а матери самой Тали.

— Слушай, слушай! — затараторила она, не дожидаясь, пока Малка толком проснётся. — Я говорила со старейшинами. Про твою мать.

Малка замерла, уловив главное в её словах, забыв про недосмотренный сон, тут же развеянный одними этими словами.

— И что? Говори быстрее! — поддавшись воодушевлению подруги, вскочила и тоже засуетилась, не зная, куда деть руки, и полная готовности бежать сломя голову.

— Они не против! — Тали едва не приплясывала от собственной важности, явно гордая тем, что смогла помочь. — Сказали — просьба пустяковая, чего уж там, отпустить одну беременную рабыню. Тебе, женщине духа, отказывать невыгодно, говорят, нельзя казаться скупыми перед самим духом. Только надо вождя дождаться, — почти нехотя добавила она, — он должен сам рабыню освободить, так они говорят, — по обычаю. Без него никак, не положено. — Тали развела руками, как бы извиняясь.

Сердце Малки застучало часто-часто от этой новости — радостно.

— Значит, отпустят? — не скрывая широкой улыбки, переспросила она.

— Значит, отпустят, — эхом отозвалась Тали, так же широко улыбаясь. — Как вождь вернётся — так и отпустят. Скоро уже, говорят, вот-вот должен вернуться. Старейшины с ним поговорят, или ты поговоришь. Скажешь ему то же, что мне старейшины сказали, — он слова поперёк не скажет, чего ему бабу беременную при племени держать, лишний рот кормить, да ещё родить ей. Не надо ему такое, ни к чему.

Малка обхватила Тали за плечи, не сдержавшись, — короткое, порывистое объятие, от которого та смущённо хихикнула, явно не привыкшая к подобным вольностям со стороны кого бы то ни было.

Но главное, чтобы дух согласился, — всё от его ответа зависит. Если переговоры пройдут хорошо, вождь точно не сможет отказать в такой малости.

— Спасибо тебе, — прошептала Малка, чувствуя, как к глазам подступают слёзы радости, слёзы совсем иного рода, чем те, что она проливала в первые дни. — Правда, спасибо.

Весь остаток дня Малка провела как на крыльях. Даже стрельба с Муакашей не смогла отвлечь её от одной-единственной, согревающей мысли: скоро. Совсем скоро мать будет свободна, а там — там уже можно думать, как быть дальше, как забрать её к Соле и духу, как объяснить всё это Веде, которая наверняка сначала не поверит собственному счастью. Она уже видела в голове, как приведёт мать к пещере, как познакомит с духом, быть может, тот вылечит те раны, что не успели зажить сами по себе, — и от этих картин на душе становилось так легко, что даже промахи на тренировочной площадке в этот день её ничуть не расстроили.

— Ты сегодня будто сама не своя, — заметил Муакаша, разглядывая её с любопытством, пока она в третий раз подряд посылала стрелу мимо привычной мишени, вместо этого попадая в самый край снопа. — Заболела?

— Мою мать отпустят, — не удержалась Малка, хотя и понимала, что рано хвастаться несбывшимся, начав вываливать всё, что накипело на душе. — Скоро уже, жду не дождусь. Старейшины пообещали.

Муакаша посмотрел на неё с неожиданной, несвойственной ему серьёзностью, без обычной насмешки в глазах.

— Хорошо, если так, — сказал он просто, и Малка впервые уловила в его голосе что-то похожее на настоящее сочувствие, а не привычное подтрунивание.

* * *

С самой первой их встречи Веду приводили к ней почти каждый день — сперва под охраной, ненадолго, но, выяснив ситуацию, шурахи проявили понимание, и Веду почти поселили с Малкой. Нет, каждый вечер за ней приходили и уводили обратно в загон для рабов, но днём они были вместе.

В первый раз, когда мать переступила порог отведённой Малке землянки, обе застыли на миг, будто боясь, что стоит пошевелиться — и видение рассыплется. Потом бросились друг к другу разом, и Малка почувствовала, как всё то, что копилось внутри неё долгими месяцами разлуки, страха и одиночества, вдруг хлынуло наружу единым, неудержимым потоком слёз. Веда гладила её по волосам исхудавшей, дрожащей рукой, что-то бормоча — не то заговор, не то просто бессвязные, захлёбывающиеся слова благодарности неведомо кому, —