Пешка бронзового века - ИМП

она свободна идти куда хочет, но если пожелает — может остаться пока тут. Малка сперва обрадовалась и готова была бежать обратно сломя голову, да потом сообразила, что одна, без оружия, без припасов сгинет раньше, чем дойдёт куда-либо, а ничего из этого вождь ей предложить не пожелал, сделав хитрый ход — дав ей свободу выбора, или, точнее, лишь видимость такового.

Она откинула полог и вышла наружу, щурясь на утреннее солнце. Воздух пах свежим хлебом из печёного зерна — где-то неподалёку уже догорали утренние очаги, а ноги приятно холодило мокрой от росы травой. Она почти сразу заметила знакомую компанию подростков у дальнего края поляны — там, где вкопанные в землю снопы соломы и растянутые на раме шкуры служили мишенями для стрельбы, а рядом, чуть в стороне, боролись двое мальчишек помладше, поднимая пыль и азартно вопя.

— Эй! Диха-дауха! — окликнул её один из парней, тот самый, с кривым передним зубом, что неделю назад долго смеялся над её попыткой говорить, а потом сам же и учил заново, терпеливо повторяя слова по три раза. Малка и сейчас понимала его даже не через слово, а через пять, постоянно спрашивая у Тали, стоявшей за её спиной словно тень: «Что этот кривозубый отпрыск бесстрашного зайца говорит?»

Выяснила. Муакаша — так звали этого задиру — звал Малку снова стрелять из лука. Не мог простить ей то, как она вчера обошла его в точности, поразив быстрее и, главное, точнее все мишени. Правда, потом ей показали настоящий мастер-класс — но то были старшие сородичи Муакаша, с огромным опытом за плечами.

И вообще, когда Малка поняла принципы обучения у шурахов, то немного расстроилась даже. Шурахи со знанием дела подходили к подготовке своих юных воинов-охотников, выстроив для них настоящую игровую площадку, где можно и пострелять из лука, и побегать по вкопанным брёвнам, причудливым образом переплетённым и торчащим. Здесь будущие воины и охотники могли максимально раскрыть свои способности, оттачивать навыки, чего и близко не было в её роду Быстрых Лисиц. Шурахи на голову превосходили её родичей, хотя те считали их дикими. Впрочем, шурахи её родичей вообще за людей не считали. Для них все, кто не шурахи, были сродни животным. И она, Малка, была бы такой же, не приюти их с Солой дух, что в корне поменяло её положение в их глазах. Посчитали за равную.

Малка фыркнула и, не говоря ни слова, направилась к ним, на ходу разминая плечи привычным движением, каким разминала их перед каждой тренировкой с духом. Эти простые с виду движения на деле помогали лучше подготовить тело к упражнениям и работе.

Здесь, среди этих мальчишек и девчонок её примерного возраста, она давно перестала быть чужой — пленницей, диковинкой вождя. Она стала просто той, кто стреляет метче половины парней, — и это давало ей место среди них, пусть маленькое, пусть шаткое, но настоящее. Она натянула протянутый ей чужой лук — свой, с драгоценной серебристой тетивой, ей так и не вернули, и вождь держал его при себе как трофей. Теперь её тетива украшала его лук, что царапало где-то внутри всякий раз, стоило об этом вспомнить.

Вжуух! — пустила стрелу в дальнюю мишень.

Почти в яблочко. Достаточно, чтобы заслужить одобрительный гогот и пару завистливых взглядов.

Муакаша выстрелил следом, чуть смазав, и под общий смех замахал руками, оправдываясь то ли плохим светом, то ли неудобным луком, то ли ещё какой-то причиной, которую остальные с удовольствием высмеивали наперебой. Малка, слушая эту перепалку через слово, ловила себя на мысли, что понимает уже гораздо больше, чем понимала неделю назад, — отдельные слова, интонации чужого языка, которыми люди дразнят друг друга и смеются, — и вдруг неожиданно поняла, что сама желает этот язык выучить, хотя точно не собирается оставаться с шурахами навсегда.

Один из парней постарше, до этого молчаливо наблюдавший со стороны, вызвался стрелять с ней на пару — кто быстрее собьёт три метки подряд. Малка приняла вызов с азартом, совершенно не опасаясь проигрыша или того, что её высмеют за саму дерзость тягаться с парнями. Здесь, кажется, никого не заботило, что она девчонка, — важнее было, кто метче, и только. Она выиграла с небольшим отрывом, и даже проигравший, пусть и надувшись для виду, в итоге хлопнул её по плечу с уважением, которое не нужно было переводить ни на какой язык.

Она провела так добрую часть утра, забыв на время, что она вообще-то не своя здесь, что все эти люди вокруг принадлежат роду, чьи воины убивали и пленили её родичей, — теми, кем пугали непослушных детей родители, обещая, что к таким непременно придут шурахи. Смех был смехом. Меткость — меткостью. Здесь, на тренировочной площадке, это оказывалось важнее.

К полудню, когда солнце начало припекать по-настоящему, они с Тали предпочли отсиживаться в тени леса. Малка нисколько не стесняясь пристально разглядывала свою спутницу, заставив ту смутиться.

— Ну и чем займёмся теперь? — будто невзначай поинтересовалась она, обведя глазами округу. — Хотя нет, расскажи о себе. А то мы который день вместе, а я о тебе почти ничего не знаю.

— Простите, госпожа…

— Стоп! — перебила её Малка. — Какая я тебе госпожа? Давай без этого вот «господин, госпожа». Рассказывай, говорю.

И Тали рассказала.

Тали была рабыней с рождения — дочерью захваченной много лет назад где-то на самом краю известных шурахам земель женщины, давно сгинувшей, но оставившей маленькую дочь, рождённую от семени шураха. Потому пусть она и считалась рабыней, но была полукровкой, а к таким шурахи относились лучше, чем к обычным пленникам. Её лучше кормили, меньше били и не держали в загоне с другими рабами. А приставили её к Малке то ли по приказу вождя, то ли по собственному почину девушки, разглядевшей в этом какую-то свою выгоду. Малка так и не поняла — спрашивала напрямую, но Тали давала столь расплывчатые ответы, либо делала вид, что не понимала, что Малка сама догадалась: близость к «женщине духа» давала Тали особый статус среди прочих рабов, некое подобие защиты, которым та явно дорожила. Почему та боялась в этом признаться, она не понимала, но и от рабыни отстала с этими допросами. Тали неплохо знала язык людей Лосиного озера — хуже, чем угрюмый переводчик-мужчина, но куда охотнее болтала, размахивая руками и подбирая слова через одно, и с каждым новым днём Малка понимала её всё лучше, а Тали — её.

— Сегодня обоз пришёл, — сообщила Тали, обмахиваясь пучком широких листьев вместо веера. — Издалека. С гор.