Пешка бронзового века - ИМП

С тех пор так повелось: каждый раз, завидев мать, Малка срывалась с места бегом, невзирая на то, кто рядом и что подумают, — и охрана, поначалу пытавшаяся сдерживать подобные порывы, вскоре смирилась, лишь качая головами да переглядываясь между собой с той смесью снисходительности и лёгкого недоумения, с какой смотрят на чужие, но понятные всем эмоции.

Они сидели рядом на пороге землянки, взявшись за руки, и говорили, говорили без остановки, будто пытались за считаные часы наверстать всё то время, что провели порознь, не зная, жива ли другая. Веда рассказывала, что молила духов и богов за неё, за Малку. Читала заговоры, просила духов о помощи. Не за себя просила — за дочь, и духи услышали, точнее дух. Рассказывала о рудниках — скупо, неохотно, обходя самые неприятные подробности, но и того, что рассказывала, хватало, чтобы у Малки сжимались кулаки от бессильной злости: про то, как приходилось часами дробить камень в темноте, освещаемой лишь чадящими лучинами; про то, как некоторые из женщин, ещё в самом начале работавшие рядом с ней, так и не пережили этих работ, кто под обвалом, кто просто умер без всякой причины. Однажды целая смена погибла, включая охранников. Веда знала, что это духи наслали на них смерть. Страшно там, дочь. Очень страшно на рудниках. Умолчала про надсмотрщиков, для которых рабыня была не поводом для снисхождения, а лишним поводом для утоления похабных желаний.

Малка, в свою очередь, взахлёб рассказывала про духа, про Солу — бывшую рабыню их рода Чёрну, как та спасла её, про водопад и медвежью пещеру, про битву духа с хозяином леса. Про то, как выучилась стрелять и драться, про кар-три-джи и про приятные, тёплые вечера у костра, где они втроём — она, Сола и дух — делили нехитрый ужин, — и видела, как в глазах матери недоверие постепенно сменяется чем-то похожим на осторожную, боязливую гордость. Про похищение шурахами рассказала, и о своих приключениях тут поведала.

— Ты изменилась, дочка, — сказала Веда, разглядывая её с ног до головы тем внимательным, вбирающим каждую деталь взглядом, каким матери смотрят на выросших без них детей. — Не только телом. Взгляд у тебя другой стал. Взрослый.

— Мне пришлось, мам, — просто ответила Малка, пожав плечами, хотя внутри от этих слов потеплело и на глаза снова навернулись слёзы.

— Ты правда зовёшь себя женщиной духа? — спросила Веда в другой раз, понизив голос, будто боялась, что кто-то посторонний услышит и не так поймёт. — Дочка, а не опасно ли это? Духи — не люди. Не станет ли она тебе не по силам, эта ложь?

— Это не ложь, мам, — замялась Малка. — Когда он нас с Солой спас от хозяина леса, я думала, что это ты его послала. Я за тебя просила, чтобы он тебя не тронул, хотела, чтобы помог тебя вернуть, — Малка опустила голову, чувствуя, как уши наливаются краской, — я клятву ему дала, что верно служить буду. Он клятву принял. — Она попыталась объяснить, сама путаясь в словах. — Дух правда меня защищает. И Солу — она тоже ему в верности поклялась и жизнь свою вручила, за меня и за тебя, между прочим, просила. Мы для него не чужие. Просто шурахи это по-своему поняли, вот и всё.

Веда долго молчала, разглядывая пусть и изменившееся, но такое родное лицо дочери, будто пыталась отыскать в нём прежнюю маленькую девочку, какой Малка была ещё год назад, до их похода, до плена, до всего этого.

— Лишь бы не по-своему поняла ты сама, — сказала она наконец тихо. — Лишь бы дух этот тебя не подвёл, когда придёт час, — вздохнула Веда, приняв выбор своей дочери.

Малка не нашлась что ответить, только крепче сжала материнскую ладонь — тонкую, обветренную, покрытую свежими и старыми мозолями от тяжёлой работы, — и на миг ей стало по-настоящему страшно, хотя она сама не смогла бы объяснить, чего именно.

С первого дня Малка начала откладывать часть своей еды — лучшие куски мяса, самые спелые ягоды, — что раньше скармливала подруге, теперь во время их встреч совала матери. Веда сперва противилась, качала головой, шептала, что не стоит, что самой Малке надо больше есть, — но всякий раз, стоило дочери нахмуриться и упрямо поджать губы, в точности как делала это в детстве, добиваясь своего, мать сдавалась, принимая нехитрые подношения с той благодарностью, какую не выразить словами.

Один из стражников, застав её однажды за этим занятием, ничего не сказал, только отвёл взгляд, будто не заметил, — и Малка поняла, что даже здесь, среди чужих устоев и жёстких правил, находятся щели, сквозь которые может просочиться немного простого человеческого сочувствия, если знать, где искать.

Они говорили и о простом, бытовом — о том, какая будет зима, забегая наперёд. Говорили о том, что Веда чувствует, как шевелится дитя внутри неё, чаще к вечеру, будто торопится поскорее увидеть мир, о том, помнит ли Малка колыбельную, что пела ей Веда в детстве, у костра их домашнего очага, давно превратившегося в пепел и воспоминания. Малка помнила — не все слова, но мотив, — и однажды, набравшись смелости, тихо напела его матери, чем довела обеих до новых слёз, уже вдвоём.

На третий день Малка привела к матери Тали — не без опаски, не зная толком, как Веда воспримет присутствие рабыни-полукровки, выросшей среди самих шурахов, но решив, что скрывать эту дружбу глупо и бессмысленно.

Веда встретила Тали настороженно, разглядывая её с той же недоверчивой пристальностью, с какой оглядывала бы любого шураха, — но стоило Тали заговорить, стараясь как можно мягче, как можно уважительнее переводить каждое слово, стараясь угодить и той и другой, недоверие в глазах матери начало таять.

— Она хорошая, мам, — тихо сказала Малка, пока Тали отошла набрать воды. — Помогает мне во всём. Если бы не она, я бы и половины не поняла из того, что тут происходит.

— Осторожнее, дочка, — так же тихо отозвалась Веда, провожая взглядом удаляющуюся фигурку Тали. — Дружба дружбой, а кровь у неё шурахская, наполовину… — Да только после этих слов Веда сама язык прикусила, держась за живот.

— Не суди по себе, мам, — у них тут свои законы, свои привязанности, не всегда такие, как у нас с тобой, — не заметив заминки матери, ответила Малка. — Тали хорошая, — упрямо возразила она. — Она мне во всём помогает и ни разу не