Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

А у меня в венах сейчас – Пирифлегетон, огненная река, и нельзя двинуться, нельзя шевельнуться, потому что она сейчас в двух шагах – смущенная и оттого вдвойне желанная, и слишком велико искушение ни о чем не спрашивать и ни о чем не думать, а протянуть руку, нырнуть в поток раскаленной меди волос, вдохнуть аромат, получить, что хотел – хотя бы на ночь, плевать, что там будет…

Говорят ведь – дают, так бери, и если судьба приходит к тебе сама…

Если она приходит к тебе сама – это дурной знак.

– Кто тебя послал? – выдохнул я. Остановил ее жестом – она начала было приближаться. – Зевс? Мать? Кто?!

Взглянул в глаза – и увидел следы слез. И страх пополам с решимостью.

Она опустилась на колени прежде, чем я успел запретить ей.

– Я… хотела просить тебя. Молить тебя, Великий Владыка… Потому что, кроме тебя, никто… а больше мне нечем отплатить. Прошу, прими мой дар. И выслушай меня. Прошу…

Тартар бы брал эту пещеру – какая же тесная. Не отстраниться, не отойти… не отвернуться. Только разве что навстречу податься.

Подался – и набросил ей на плечи ее плащ.

– Я бы выслушал тебя и так, Кора. Дочь брата, – невесткой назвать ее так и не смог. Почти дочь – это еще хуже. Дочь брата, дочь сестры, дважды племянница – куда ни шло, можно даже и ласковый тон подобрать – доброго дядюшки.

Заставил ее сесть на шкуры, сам отодвинулся подальше. Сделал знак – говорить.

Я и так сделаю для тебя все, что угодно, Кора… Лучник сделает все для своей стрелы.

–- Поведай же мне все без утайки. Не бойся. О сказанном тобою никто не узнает. Что у тебя за печаль?

– Все говорят, что ты справедлив, – она шептала и прятала глаза, это мешало. Не потому, что хотел читать по взгляду – потому что мне хотелось любоваться ее глазами, пока мы здесь, наедине. – Я уже давно… дядя, я правда давно хотела прийти к тебе, но мать не пускала. Говорила – у тебя сотни более важных дел. Я пыталась уйти тайно, но мои нимфы-подруги меня останавливали… А никто, кроме тебя, не поможет – ведь говорят, что ты еще и милосерден…

И стиснула кулачки, подняла взгляд – два острых изумруда. Отвердела линия подбородка.

– У меня есть избранник, о Владыка. И мы любим друг друга. И это…

– Это не Арес, - договорил я. Кора кивнула – не Арес. Взглянула украдкой – как я там, не разгневался, за луком не потянулся?

Добрый дядюшка всё еще добрый. Просто у него тут в сердце какая-то дрянь впилась – ворочается.

Или, может, это ее поворачивают. Медленно, неспешно, безжалостной рукой.

– Мы любим друг друга, – сказала отважная Кора. Не побоявшаяся явиться к тому, кто сегодня объявлял: браку с Аресом быть. – Твой сын – лучший из лучших, Владыка… это честь… но мое сердце выбрало другого. И мы хотим бежать вместе. И пожениться.

– И об этом я слышу от тебя. Не от него. Кто же твой избранник – может статься, Гермес? Кто-нибудь из младших титанов? Или, может, смертный? Впрочем, нет, я знаю.

Она зарделась под моим взглядом – только зарделась, а ведь его многие и вынести-то не могут. Прошептала одними губами имя – хотя этого мне уже и не требовалось.

Я ведь видел, как сегодня Аполлон на пиру ёрзал. Да и здравницы в честь свадьбы, помнится, стыли у кифареда в золотом горле – натрудил, что ли, на других пирах?

– У Мусагета хороший вкус, – голос скрежетнул в узкой пещере, будто два меча – друг о друга. Кора взглянула боязливо, но я показал рукой – сиди, это дядюшке что-то в горло попало…

Это просто дядюшка готов слопать своего племянничка без соли.

– У тебя тоже хороший вкус… дочь брата. И все же – почему пришла ты? Мне казалось – Мусагет не так труслив. Та история с драконом…

– Твоего гнева боятся больше, чем драконов, Владыка, – эти слова она заучивала, потому что выговаривала слишком ровно и напевно. Пела – чужую мелодию, словно кифара в послушных пальцах. – Боятся больше, чем Тартара, чем холода Стикса. Горе тому, кто осмелится навлечь его на себя. Разве мог Аполлон осмелиться прийти и просить меня, когда знал, что я уже сговорена за твоего сына?

Не знаю, не знаю. Явился бы ко мне в пещеру, предложил бы петь для меня до конца жизни. Или стрелять – тоже ведь лучник. Или еще что-нибудь предложил бы – знаю я о его похождениях! Может, я хотя бы посмеялся как следует.

И мне было бы легче.

Но Мусагет осторожен, и он отпустил навстречу моему гневу тебя, Кора… С твоей жертвой.

Выпустил – будто стрелу из серебряного лука: найдет ли цель – уязвимое место в сердце дяди-Владыки?

– И если ты… разгневаешься… – теперь она заговорила сама, вцепившись пальцами в край плаща. – Если прикажешь заключить меня в темницу… все равно выдать за Ареса… если не дашь нам сбежать… Он… Мусагет… он будет скорбеть, но будет свободен. Я же останусь на Олимпе с тем, кого не люблю. Моя доля тяжелее, потому и молить тебя пришла я.

Нужно заговорить – огненной стрелой мелькнуло в голове. Нужно заговорить сейчас, а то у нее слова кончились – значит, сейчас попытается опять одежды скинуть, вон уже плащ дергает… Дочь Деметры, пощади вотчину своей матери, сколько еще окрестных лесов сгорит сегодня из-за вспышек моей крови?!

– Многие женщины живут с нелюбимыми мужьями, – усмехнуться получилось, только криво. – Привыкают. Рожают от них детей. И имеют любовников. Даже если это… братья.

Или другая родня, – чуть не попросилось с языка, спасибо – комом в горле застряло.

А она взглянула двумя зелеными болотными огнями – обожгла наотмашь.

– Это мука хуже Тартара. Любовь и ложь плохо уживаются вместе, Владыка.

– Странно, о дочь Деметры – я-то как раз полагал, что они отлично уживаются.

Может, я знаю не ту богиню Ату. Или недостаточно опытен. Расскажи же мне о любви, дочь брата – что она такое?

– Тебе ли не знать, что она такое, Владыка?! Тебя прозвали Мудрым…

– Метиду тоже прозвали Мудрой. Спроси у нее –