Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

улыбается спокойно. Не потому, что беспечна – потому что готова на всё. Совсем на всё. Изгнание, разлука с матерью, гнев отца? Ну, и ладно. Придется ютиться не на Олимпе, не на Элевсине – в доме на краю света? Ну, там еще Прометей где-то шатается. Не будет нимф и цветов? Ей споёт любимый, а сад она разведет сама.

Вот уж о ком бы Чернокрылый не сказал – «Бездарно дерешься». Такое сердце воина еще поискать нужно.

– Теперь иди, племянница. Иначе отец и мать начнут тебя искать, а ты…

– А… – заикнулась, глядя на меня смущенно. Потеребила плащ, размышляя – скинуть или нет?

Настроилась, наверное. Может, даже представляла в страхе – как это. Быть в объятиях у Повелителя Неба. Или слишком уж привыкла к милым повадкам Зевса – а братик бы такого случая точно не упустил.

Или, может, уже привыкла к мысли, что ничего в этом мире просто так не дается. Ананка не любит разбрасываться подарками. Она любит – меняться.

Получил что-то – отдай взамен.

– Я не возьму того, что причитается другому, Кора. Хочешь – выдумай другой дар. Спой песню. Или вырасти цветок. Или…

Не успел договорить – потому что она подалась вперед и коснулась моих губ.

Легко, будто летний ветерок, которым не можешь надышаться. Который пытаешься удержать, сковать и оставить рядом с собой, за которым тянешься губами, продлевая прикосновение.

Я целовал ее миг. Два. Три.

Потом подался назад, сполна получив свою плату – три мгновения, которые стоили всего моего царствования.

Кора трогала губы, глядя на меня испуганно. Будто прикоснулась к пламени, обожглась, ненароком выжгла из памяти что-то нужное. А теперь еще вот смотрит не на то. Был Владыка – помятый, но хоть какой-то – стал пастушок с Крита, черноволосый и черноглазый.

Совсем молодой еще – по божественным меркам.

Покачала головой, прогоняя наваждение. Шепнула:

– Я представляла тебя другим, Владыка… потому боялась. Теперь не боюсь. Не боюсь ничего. Будь счастлив, дядя.

И шагнула вон из пещеры, оставляя цветочный запах своих волос. Только перед выходом задержалась. Посмотрела опять – взглядом Гестии. Прошептала:

– Дядя, когда ты говорил, что Владыки не любят… вы не должны? Или не можете?!

Не дождалась ответа и окунулась в ночь. Унося с собой последнюю надежду – что это все же был сон.

– Я ведь предупреждала тебя, маленький Кронид, – вздохнул за плечами знакомый голос.

Я кивнул – предупреждала. Скинул гиматий и тоже выбрался из пещеры.

Звезды. Костер исходит последними язычками пламени. Храпит Эвклей – ничего не понимаю, когда успел-то? У него ж тут жратвы на неделю заготовлено было… и да, видимо, запивки распорядителю все-таки хватило.

Сюда бы козу еще – для полного сходства.

С пещеры и козы начинался мой путь как Владыки. С разговора с сестрой, которая решила стать женой. С нелепого вопроса: «Если ты полюбишь? Если я полюблю?»

С чудовища.

Теперь вот жена снова стала сестрой, и вопрос на ответ дан, и мне осталось только поговорить со своим предназначением, потом повернуться – и принять удар в спину.

И в висках тикает вместо привычного: «Будет. Будет. Будет» – «Скоро… скоро… скоро…»

– И что будешь делать… Владыка? – спросили из-за плеч.

– У Владык не может быть любви, – ответил я, усмехаясь звёздам.

– Значит – ты уничтожишь ее в себе, Владыка?!

– Ты не поняла. У Владык не может быть любви. Я полюбил. Я больше не Владыка.

Не Климен Громовержец. Не Владыка Олимпа, Щедрый Дарами, Гостеприимец, Мудрый и Милосердный.

Нет, это не я!

И Судьба надрывно выдохнула над ухом:

– Пусть будет так, Аид-лучник… Аид-странник… Аид-невидимка.

МОНОДИЯ. АРЕС

Грозно воззрев на него, провещал громовержец Кронион:

"Смолкни, о ты, переметник! не вой, близ меня воссидящий!

Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо!

Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы!

Матери дух у тебя, необузданный, вечно строптивый,

Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами!

Ты и теперь, как я мню, по ее же внушениям страждешь!

Но тебя я страдающим долее видеть не в силах:

Отрасль моя ты, и матерь тебя от меня породила.

Если б от бога другого родился ты, столько злотворный,

Был бы уже ты давно преисподнее всех Уранидов!"

Гомер. "Илиада"

– Только не плачь, хороший мой. Хочешь послушать сказку, мой маленький?

– Хорошую сказку, мама? Добрую? Да?!

– Ты сам решишь, мой маленький…

– Тогда я хочу ее послушать.

– Вначале был только великий Хаос – бескрайний, плодоносный, содержащий в себе вся и все… И явились из Хаоса Эреб – предвечный мрак, Эрос-Любовь, и Нюкта-Ночь, и Гея-Земля, и много чего еще, много кого ещё. И Уран-Небо воцарился в мире и взял в жены Гею-Землю, и она родила. Первых ее детей – Гекатонхейров-Сторуких и Циклопов – Уран вверг обратно в материнскую утробу, устрашенный их мощью. И они томились в Тартаре – глубочайшей бездне – и корчи мук сотрясали Землю…

– Это какая-то не очень добрая сказка, мама. Но ты рассказывай, рассказывай…

– Затем Мать-Земля родила титанов – новое племя, прямодушное и могучее, владеющее горами и морями. Она подстрекала своих детей свергнуть Урана, но титаны знали мощь отца и не решались пойти против него. Осмелился лишь один – Крон Криводушный, Повелитель Времени. Взяв адамантовый серп, выплавленный матерью-Геей, Крон оскопил своего отца Урана и воцарился над титанами и над другими племенами…

– То есть, как это он – отца? Зачем это он – отца?! Он не любил папу?

– Наверное, любил. Когда-то.

–Тогда зачем он так… а-а-а. Потому что его мама попросила? Старый Уран ее обижал, а Гея пришла к сыну, сказала: помоги мне, он меня обижает. А сын защитил маму. Потому что он маму любил. Да?!

–Может быть, мой маленький. Может быть. Когда-то.

– Только я не совсем понял, зачем он это, с серпом. Можно же было просто сказать: не обижай маму. Забрать ее… и защитить. Но ты рассказывай, рассказывай…

– Крон взял в жены свою сестру – Звездоглазую Рею… – голос печален. Голос прерывается вздохом. – И они жили… да, мой мальчик, они хорошо жили, только сначала у них не было детей. Наверное, хорошо, что у них не было детей, мой мальчик, потому что Уран предсказал сыну: его ждет