Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

великой, грозной, ужасной. Да после того, как я тебе перечу на глазах у всех, по каждому поводу… сколько раз ты уже должен был скинуть меня с Олимпа?

Кое-кто даже помочь предлагал, я слышал.

И вот теперь, из-за свадьбы, из-за этой рыжей… так? Даже до угроз?

Впрочем, все, наверное, правильно. Это ведь позор. Оскорбление – невесту отобрали, отдали другому! Жениху положено быть оскорбленным, топать ногами, во всю глотку орать, что он не допустит.

Такое вообще-то и не прощают. Ты все-таки дал мне повод, отец.

Ты рад? Нет, вижу по твоим глазам, полным обречённости. Ожидания, что я нанесу удар. В спину, когда угодно, но нанесу…

По закону. По пророчеству. По Ананке.

– Я понял, – сказал Арес. Увидел, как недоуменно прищурился отец. К чему подготовился? Что он бросится на него сейчас? Начнет кричать? Угрожать?

Наверное, хоть что-нибудь скажет.

– Мы поговорим, отец. Мы поговорим… потом. Хорошо?

Что угодно, только не это.

Решение стукнуло под сердцем. Созрело, упало, покатилось, можно в ладонь брать.

Холодное и сладкое, будто вино.

Сколько ты всего сделал для меня, отец. Подарил мне детство – наплевав на роковое клеймо. Научил стоять на колеснице. Подарил главное – ясное и выверенное, как решение.

Нет, это не я.

Так что ты хочешь от меня в ответ, отец?! Что хочешь, чтобы я сделал?

Хочешь – исчезну?!

Пока шел по коридорам дворца, пока запрягал лошадей в колесницу, думалось об одном. Жаль, с матерью не попрощался. И интересно, какая физиономия будет у Афродиты. На свадьбе с Гефестом. И будет ли гневаться Зевс (он уже привык к зятьку – будущему повелителю Олимпу… чем его брат не устраивал?).

Жаль все-таки – не сошлись с Мудрой в последнем поединке. Может, хоть взгляд…

Когда он обернулся – Афина стояла в пяти шагах, опершись плечом на стойло. В белом пеплосе, волосы заплетены в сложную прическу – так и хочется растрепать. Только одна прядь никак не успокоится – смеется на лбу.

– Аполлону мстить? Или к Зевсу – жаловаться?

Ненависти не было, ярости тоже. Будто волны на море улеглись.

– Давно хотел спросить тебя, – сказал Арес, выводя жеребца из стойла. – Ты же его дочь? Потому так… за него.

Хмыкнула, тряхнула головой. Выметнула насмешливый взгляд – адамантовое копье: «Дошло – трех веков не прошло. Что, братцем тебя теперь называть?»

– Говорили, я буду войной, – сказал Арес, оглаживая вороного. – Неистовой войной, безжалостной. Только теперь ведь не век для войн, так? Золотой век – куда в нем войне-то. Разве что на край света. Великаны, чудовища, волны океана… Самое место – в изгнании.

Фыркнула презрительно – ну да, как же, поверила.

– А эта история с Корой и Аполлоном. Так и оставишь?

– Так и оставлю. Я люблю другую.

– Надо же. И кого?

– Ты же Мудрая. Попробуй угадать.

– Ах ну, конечно, – и сквозь зубы, с неизмеримым презрением. – Афродита…

Арес усмехнулся. Качнул головой.

– Достойнейшую из достойных. Прекраснейшую из прекрасных. Самую воинственную…

– Неужто Артемида? Тогда ты несчастлив, Арес, – ее обет девственности…

– …и самую мудрую.

Насмешка застряла у Мудрой в горле. Схлынул румянец, и Арес впервые увидел ее испуг. А вслед за тем впервые встретил взгляд – настоящий.

Не как на него-будущего. Как на него самого.

Затрепетали ресницы. Она молчала и смотрела долго. Он не мешал. Смотрел в ответ. Если тоже дочь отца – она, конечно, читает по глазам…

Пусть читает.

– Ты с Гефестом… поэтому? – наконец спросила она тихо.

Он кивнул. Сказал просто:

– Попытается еще взглянуть – еще накостыляю. Я знаю, что ты сражаешься лучше меня. Просто накостыляю.

– Дурак, он же весит, как два тебя, а когда в неистовстве – его разве что отец удержать сможет, а ты на него с мечом…

Осеклась, замолчала. Арес стоял, путая пальцы в черной гриве вороного.

А хотелось – в черных длинных волосах.

– Ты скажи отцу – я никогда против него не выступлю, – нашлись наконец слова. – Хочешь, прямо сейчас поклянусь. Стиксом. Никогда. Плевать на пророчества. Я не буду мешать ему править. Только если он обидит мать… или тебя… тогда буду защищать. Но только – защищать. Против него я никогда не встану, передай ему это. Передай всем – Война нынче в добровольном изгнании. До скончания времен на краю света. Передай всем – и будь счастлива, Мудрая.

Больше он на нее не смотрел. Вывел остальную тройку вороных. Сам запряг квадригу в колесницу. Огладил, любуясь лоснящимися шкурами. Вскочил на колесницу.

И почувствовал, что она стоит за левым плечом.

– А как же надсмотр? – спросила – как прежде насмешливо, но насмешка была другой – мягкой. – Узникам, даже добровольным, нужны надсмотрщики. И Война надежнее всего будет заключена под присмотром Мудрости.

Тогда он повернулся, пораженный – и успел увидеть в глазах осколок прошлого:

«…Мудрая дура, полюбившая сумасбродного мальчишку с Клеймом Кронида!»

И озорную усмешку. И ямочки на прежде строгих щеках.

– Тетка Ата, которая нас часто навещала… она сказала бы – это будет прекрасная игра. Мы даже можем придумать свою историю. О том, как я безмятежно танцевала на лугу, а ты влюбился и похитил… скажем, на колеснице. А потом увез на край света, сделал своей женой…

Тихо засмеялась и толкнула в плечо – ну же, гони, а то соскочу, и ты свое счастье точно не догонишь.

– На мечах подучу – так и знай. Как бы тебе, сын Невидимки, не пожалеть, что связался со мной!

– Не пожалею, дочь Невидимки, не дождешься.

Губы сдержали улыбку, и она вылилась только – в перестук копыт квадриги, в скрип колес колесницы, в клич – вперед, скорее!

Узник торопится в свое драгоценное изгнание, и под колесами стонет недоумевающая Судьба.

И, высвобожденные из высокой прически, весело развеваются на ветру волосы.

СКАЗАНИЕ 6. О ПОХИЩЕНИЯХ НА КОЛЕСНИЦАХ И ПРОСТО ПОХИЩЕНИЯХ

Зачем с бесплодным пылом

В судьбе искать изъян?

Спасибо высшим силам,

Хоть отдых — не обман:

В свой срок сомкнем мы веки,

В свой срок уснем навеки,

В свой срок должны все реки

Излиться в океан.

А. Ч. Суинберн

Будет. Будет. Будет.

Неотступный стук в груди. Будто припев надоевшей песни: пристала – не выкинешь. Слышится в снах – сквозь черную, ледяную воду, в