Молодая кровь - Эдуард Павлович Поляков

этот раз это была полутораметровая сколопендра. Разрубив стрекочущую тварь по диагонали, Каннибал выругался и мысленно сдался. Прошло больше 20 часов, и ему нужно было возвращаться в лагерь, чтобы проверить остальных студентов, поесть и хотя бы выспаться.

Чтобы потом снова отправиться на поиски.

О том, что Сумрак уже вернулся и всё знает, думать тоже не хотелось.

И даром, что их начальник чуть ли не на десять лет младше что Каннибала, что Йотуна. Какая разница, что уже полтора года по углам шипят: «Сумрак сломался»? Слишком рано Барагозин и его бандерлоги затянули свою подлую песню: «Акелла промахнулся! Сумрак уже не тот!» Сумрак еще более тот, чем раньше! Даже круче и безрассуднее, что ли. В этом Каннибал пару дней назад успел убедиться лично.

Но не признать того, что Сумрак всё же изменился, Сергей не мог.

Чёрт, Каннибалу же дали простейшее задание — проследить за лагерем! А вон как вышло.

Стыдно, товарищ. Стыдно.

Эти слова Сергей и повторял себе на обратном пути. Но вскоре вязкие тропические болота сменились зыбучими песками, а затем тропа вывела его на каменистое плато лагеря. Впереди показались огни и послышался треск силового поля тесла-разрядника.

А ещё — урчание в крокодильем желудке Геннадия, названного в честь одноимённого героя одного детского мультика, ручной зверушки Серёги.

Сколопендры, рептилии, мелкие динозавры… Уж кто-кто, а этот зелёный чемодан за эту вылазку оторвался по полной, устроив себе настоящий праздник живота.

От обжорства бедолага еле волочил лапы, которые из-за раздутого брюха почти не касались земли.

В отличие от своего хозяина.

Но праздные мысли отошли на второй план, когда внутренняя чуйка опасности взвыла. Причём приступ предчувствия слился с наконец-то пробудившимся страхом. Каннибал тут же присел и насторожился. Но вокруг было тихо.

Тишина, впрочем, продлилась недолго — всего несколько секунд.

Первыми всполошились птицы — с гулким клёкотом они устремились в небо, срываясь с крон деревьев. Следом, откуда-то с южного склона потухшего вулкана, донёсся рёв травоядных диплодоков. А потом земля дёрнулась под ногами, заставив Каннибала присесть, и задрожала, как при землетрясении.

Сергей обомлел.

Землетрясение — это ещё ерунда. До моря больше полуторы тысяч километров, так что цунами можно не бояться. А вот если от движения тектонических плит проснётся вулкан…

По закатанным джунглям, срывая листву с деревьев, будто пронеслась взрывная волна. А затем всё смолкло. Почти — где-то вдали застрекотали цикады. Или это звенелов его собственных ушах?

Каннибал медленно поднял голову и обомлел во второй раз.

Перед ним открылась сюрреалистичная картина: и их временная база и строящаяся станция Часовых теперь жались у подножия… московской сталинской высотки.

Каннибал, растерявшись, плюхнулся на задницу. Затем стянул с головы армейскую панаму и, пытаясь разогнать наваждение, вытер ею лицо. Но мираж никуда не делся.

Даже наоборот, пыль постепенно оседала, позволяя разглядеть до боли знакомые архитектурные очертания в стиле советского ампира: высокие колонны, балюстрады, переходы и балконы. А на вершине — отлитая из электрума статуя Прометея — первого Часового Союза!

— Твою Партию… — осознав, что это не токсические галлюцинации, ведь мелких пестрых лягушек употреблял только Геннадий, Каннибал присвистнул.

События принимали драматический и откровенно сюрреалистический оборот.

Глава 3

Смеркалось.

Однако экспедиционно-исследовательский лагерь на склоне чадящей горы Новый Олимп, названный пророческим именем «Юность-1», а по совместительству и Академия Часовых, и не думал подводить итог четвертого (а точно ли четвертого?) дня освоения тонкой науки «Каково это — быть Часовым?»

Но это в идеале. А по факту складывалось так, что уже почти двадцать часов кряду две сотни лучших людей Союза постигали тяготы и невзгоды такой вещи, как дедовщина.

А именно: по занятому своими делами лагерю рассекала надувная лодка. С которой, точно Ленин с броневика, вот уже девятнадцатый час подряд пятёрка студентов декламировала параграф из Устава. Пока остальные студенты, сменяя друг друга, каждые полчаса таскали по лагерю эту самую лодку.

— Нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности, связанное с унижением чести и достоинства…

— Стоп! Смена! — сверившись с наградными «котлами», скомандовал Атаман.

Услышав эти слова, с ближайшего объекта сорвалось десяток занятых на постройке барака студентов, которые, поднырнув под плавсредство, сменили взмыленных напарников и, перехватив ношу, понесли импровизированную сцену с чтецами устава дальше.

— … или издевательством над потерпевшим либо сопряженное с насилием, наказывается содержанием в дисциплинарной воинской части на срок до двух лет или лишением свободы на срок до трех… Ох-ма…

Земля скакнула из-под ног на добрые полметра, чтобы через мгновение вновь ударить в пятки. Переносчики импровизированного палантина повалились в одну кучу вместе с чтецами, но взбудораженный лагерь этого почти не заметил.

У каждого в радиусе, наверное, добрых десяти километров сейчас появилось много новых забот. Потому как вслед за землетрясением, игнорируя инстинкт самосохранения, мимо лагеря ломанулись обитатели диких джунглей. Летающих поджаривала Тесла-катушка, бегающие врезались в девятиметровые стены из базальтового пластобетона.

Берущий начало в бесчисленных ключах на склонах вулкана ручей, который буквально пару дней назад студенты завели в лагерь, обеспечив его тем самым свежей водой и сливом канализации, с землетрясением вновь изменил русло. И теперь окружённое стенами пологое плато начало медленно заполняться водой.

Оказавшись по щиколотку механических ног в ледяной воде, Атаман про себя отметил, что при планировании они совсем забыли про ливнёвку. Однако пришедшие следом мысли напугали его ещё больше, чем опасность захлебнуться. Землетрясение выдалось знатным, хрен его знает сколько баллов, но вполне достаточно, чтобы спящий вулкан Новый Олимп вновь проснулся, устроив их лагерю свои маленькие Помпеи.

Но эта чёртова пылевая взвесь, этот повисший в воздухе мусор мешал видеть дальше пары сотен метров. И как Атаман ни вглядывался своими слезящимися глазами в пылевой горизонт, он не мог разглядеть, простите за геологическую пошлость, вулканическую кальдеру.

И огонь был! Но не в стороне вулкана, а на три часа правее. На месте, где ещё минуту назад алело заходящее солнце.

С каждой минутой пыль всё больше оседала, но и с прояснившейся видимостью Атаман не поверил своим глазам. Даже решил, что эти галлюцинации — последствия застарелой контузии. Но удивлённые, испуганные и иногда воодушевлённые возгласы людей говорили о том, что Атаман ещё пока не сумасшедший.

А самое главное, Башня Часовых — не плод его воспалившегося, как это часто бывает по весне, воображения.

* * *

Странное дело, но, кажется, я начал привыкать к ощущениям от пространственного межмирового Т-перехода.

Сначала потеря гравитации, затем вышибающий воздух из лёгких рывок, затем самое странное: несколько