Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

тем восторгом, с каким человек, всю жизнь смотревший в черно-белый телевизор, впервые видит IMAX. Ему никогда не доводилось бывать на турнирах или шоу — ни гладиаторских боев, ни даже хоккея. Его зарплаты едва хватало на маршрутку, коммуналку и на пельмени по акции. А тут… такое. Да еще и в первых рядах!

На Земле билет на такое шоу с полным погружением стоил бы как новенькая велосипед!

Поэтому Вася болел горячо и от души, с такой искренностью, будто от его поддержки реально зависел исход боя. Он даже размахивал руками, словно мог передать силу удара или увернуться за того, за кого болел. А болел Вася за Синих — потому что за них болели альфы, с которыми он сидел. Идти против толпы он не рискнул.

На Арене творилось нечто, что трудно описать человеческими словами. Молоты гремели, как колокола Апокалипсиса. Клинки пели, как горластые валькирии под градусом. Клыки сверкали, как ножи в мясном цеху. Когти свистели, тела сталкивались с глухим звуком, будто кто-то ронял холодильники с третьего этажа.

Кровь летела в воздух, рисуя узоры, достойные экспозиции в музее ужасов. Куски брони разлетались в стороны. Один особенно увесистый фрагмент наплечника с зазубринами угодил Васе прямо в грудь — не сильно, но с таким неожиданным грохотом, что он подскочил и заорал:

— Бей их! Давай, всех сразу! Я в вас верю, волосатые вы мои!

Это был чистый, необузданный мачизм, настолько концентрированный, что у Васи пельмени начали вариться прямо в упаковке.

Один из бойцов с мордой, раскрашенной в желтый цвет, в прыжке вмял нашего, Синего, в землю, и каменная плита треснула, словно пытаясь скрыть этот позор. Но его соратник, Синий — двухметровый шкаф с телом, покрытым шрамами — разбежался и снес пятерых желтых сразу.

Трибуны взорвались ревом.

Вася тоже заорал:

— Давай, жми их! Вали на лопатки!

Он настолько втянулся, что будто сам держал меч. Чувствовал, как стучит в ушах от адреналина, как броня уже натирает плечо.

И тут один из Желтых, ловкий как уличный вор, проскользнул сбоку и с хрустом вонзил нож в спину Синему шкафу. Лезвие ушло по самую рукоять. Великан пошатнулся и рухнул на одно колено. Васе показалось, все — конец.

Но Синий медленно поднялся. И снова ринулся в бой.

— Вот это… да, — прошептал Вася и вставил единственное ругательство по-испански, которое знал:

– ¡Puta máquina!

(*Puta — дословно «сука». Máquina — «машина», в сленге это означает: зверь, монстр, машина для убийства).

У Васи в запасе было еще одно — по-английски, короткое универсальное, на все случаи жизни. Но сейчас, чувствовал Вася, было не время для простого «fack». Сейчас требовалось что-то по-настоящему выразительное.

Бой продолжался.

Вася хлопал, свистел, размахивал руками, уворачивался от мнимых ударов — как болельщик, переживающий одновременно финал чемпионата и второе пришествие.

Но внезапно все стихло.

Толпа начала рассеиваться. Бой закончился.

Вася моргал, пытаясь понять, кто победил. Желтые с Синими хлопали друг друга по плечу и расходились по своим местам — будто только что не пытались выдрать друг другу позвоночник.

Кто-то из Желтых услужливо выдернул нож из спины того самого Синего шкафа и торжественно протянул клинок хозяину, как боевой трофей. Тот хмыкнул, принял подарок и спрятал за пояс.

И тут Вася заметил, как напротив поднялся сектор с Красными альфа. Его собственные трибуны, окрашенные в насыщенно-черный цвет, ответили тем же — дружным, почти синхронным подъемом.

Вася похолодел.

До него медленно, с жутким скрежетом осознания, начало доходить: теперь их очередь махаться с Красными.

Красные и Черные начали спускаться вниз, в круг в центре Арены. Два отряда приближались друг к другу, как два грозовых фронта — мускул на мускуле, шрамы поверх шрамов, металл, звенящий от напряжения.

А Вася… Вася вжался в скамейку так глубоко, что, казалось, еще немного — и уйдет в породу трибуны. Он начал молиться всем мохнатым богам, кого не знал, и кого только что выдумал — лишь бы его не заметили. Лишь бы пронесло.

Не пронесло.

Альфа, стоявший рядом, медленно повернул голову, вперился в Васю взглядом, от которого даже кирпичная стена дала бы трещину, и низко зарычал.

Вася намек понял.

Он встал, криво улыбнулся, сделал вид, что все под контролем, и поковылял на круг. Но, едва миновав проход, тут же резко развернулся, надеясь сбежать к выходу или, как в старом фильме, хотя бы спрятаться за урной.

Увы. Надежда разбилась о реальность — в виде мохнатой груди Роя, в которую Вася уперся носом.

Тот стоял неподвижно и смотрел на Васю сверху вниз, не моргая. Медленно, с хищной грацией, он вытащил из-за пояса два массивных топора. В стальных гранях блеснул свет — как молнии перед бурей.

В этот момент у Васи, возможно даже против его воли, родилась самая отчаянная и самая яркая мечта за всю жизнь:

Просто лечь и сдохнуть. Желательно — поудобнее.

Вася сглотнул — тяжело, громко, как человек, проглотивший ключ от собственной камеры.

Кто-то из альф молча сунул ему свой нож. Вася рефлекторно обхватил его обеими руками и тут же просел в коленях, с трудом удерживая стальную громадину.

Он медленно развернулся и побрел вперед, будто узник Великой Волчьей Инквизиции, которому пообещали свободу… если он переживет бой.

Шанс был. Крошечный. Где-то на уровне выигрыша в лотерею, не покупая билет.

Он шагал по выжженной земле Арены, и каждый шаг казался приговором. Слева и справа от него уже выстраивались две стаи: могучие, мрачные, грозные. Зеркальное отражение друг друга, но с разным окрасом и полосками краски на мордах.

Черные выстроились плотной линией. Рой стоял впереди с топорами наперевес. Его глаза горели, как угли в кузне.

Вася дрожащим взглядом перевел глаза на противоположную сторону.

Красные.

Их ряды выглядели будто вырезанными из крови и стали. Их Альфа стоял в центре, как кошмар из РПГ на максимальной сложности. Тот самый босс, после которого ты не проходишь игру, а просто сжигаешь консоль.

В руках — Секира Ярости. Лезвие из адамантия, черного, как пепел выжженного мира. Рукоять — из клыка какой-то древней твари. Гладкая, крепкая, с прожилками, будто в ней все еще течет кровь павшего зверя.

Вокруг него сгрудились бойцы, каждый из которых выглядел так, будто родился в окопе с саблей наперевес. Один, скалясь, медленно чесал клык лезвием ножа, оставляя на нем тонкие серебристые полосы. Другой хрустел шеей с таким звуком, будто ломал деревья.

Вася почувствовал, как у него холодеют пальцы, а под ногами будто проваливается