Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

Строй подтянулся. Я тоже вытянулся. Автоматом. За день тело уже начало что-то запоминать, хотя мозги ещё за ним не успевали.

Сержанты, стоявшие впереди, вели себя спокойно. Ни подначек, ни шуточек, стояли в общем строю. Никто не остался в казарме, никто не пошел в столовую отдельно.

— Шагом марш!

Колонна двинулась. Первые несколько шагов мы с Максимом опять чуть не сбились. После целого дня строевой ноги уже жили своей жизнью. Я почувствовал, что иду не в ногу с соседом, начал подстраиваться, ещё больше сбился, и тут справа тихо, сквозь зубы, прилетело:

— Левой. Подхватывай левой.

Это сказал кто-то из наших, не поворачивая головы. Просто помог, чтобы не запороли весь хвост строя. Я поймал ритм. Максим, похоже, тоже. Пошли уже более-менее ровно. Не как местные, конечно, но хоть без явного позора.

Пока шли к столовой, я смотрел по сторонам и думал одно и то же: куда, мать его, я попал? На обычную учебку это место было не похоже, хотя мне конечно не с чем было сравнивать. Слишком всё здесь было жёстко, собрано и как-то по-взрослому. Молодые, вроде Славки, уже держались не как вчерашние школьники, а как люди, которых быстро и без лишних слов поставили в колею. А те марафонцы с пулемётами, которых мы видели на плацу, вообще не укладывались у меня в голове. Для простой части это всё выглядело слишком серьёзно.

Максим, как будто читая мои мысли, не поворачивая головы, тихо сказал:

— Серый, я тебе точно говорю, это не просто учебка.

— Сам вижу, — так же тихо ответил я. — Только понять бы ещё, что это за цирк с конями, и какого хрена нам ничего не объяснили.

— Объяснят ещё, — процедил он. — Уж будь уверен.

Спереди кто-то коротко хмыкнул, будто услышал, но промолчал.

До столовой дошли без приключений. На входе нас остановили, и командовавший нами сержант приказал:

— Справа, по одному, шагом марш!

Так же строем, перестроившись в одну колонну, все пошли внутрь. Тут нас снова чуть не затёрли, но тот же Славка обернулся:

— Не отставайте. Поднос взяли, дальше в очередь на раздачу. Не тормозите, иначе наш стол не найдете.

Говорил он быстро, по делу. Видно было, сам ещё недавно точно так же мыкался, и потому помнил, каково это. Я мельком глянул на него и кивнул. В этот момент он был для нас ценнее любого сержанта. Сержант тебя только вздрючит, а этот хоть по-человечески показал, куда встать и как не обосраться на ровном месте. Но легче мне от этого не стало. Наоборот. Чем дальше, тем сильнее внутри шевелилось нехорошее чувство. Слишком быстро нас начали вбивать в общий ритм. Слишком мало тут было случайного. И слишком уж местные солдаты походили не на срочников из обычной части, а на людей, которых готовят к чему-то такому, о чём на гражданке лучше вообще не знать.

Я, не отставая от Славика получил свою порцию, сел за стол, взял ложку, посмотрел на алюминиевую миску с чем-то горячим и густым, и опять поймал себя на одной мысли: Куда я, мать его, попал?

— Не вздумай жрать дебил, положи весло! — Неожиданно прилетело от соседа справа.

— Чего? — Не понял я, но на автомате ложку на стол вернул.

Оглядевшись по сторонам, я вдруг понял, что никто не ест. Все сидят, и чего-то ждут, а на меня пристально смотрит тот самый сержант, который командовал нашим походом в столовую. Он устроился за соседним столом, в окружении таких же парней с лычками на погонах.

— Молодой! Ты самый голодный у нас? — Не добро усмехнулся он — Только с гражданки пришел, марш-бросок сегодня не бегал, а за ложку первый схватился. Это залет! После ужина зайдешь в каптерку! Взвод, приступить к приему пищи!

За нашим столом тишина мгновенно взорвалась звоном алюминия. До этого спокойно сидящие пацаны схватили столовые приборы и начали с поразительной скоростью запихивать в себя перовую кашу с мясом, заедая её толстыми ломтями хлеба, на которых мгновенно размазали по шайбе масла, что нам выдали на раздачи. При этом все бросали на меня сочувствующие взгляды. Всё это произошло настолько неожиданно, что я аж покраснел от прилившей к голове крови. Ну вот какого хрена, спрашивается? Чего я не так сделал? А сам тоже хорош, обещал же сам себе не торопится, присматриваться, и элементарного не заметил. Тот же Макс не совершил такой ошибки, как я…

Когда первая горячая злость на себя чуть отпустила, я заметил, что за столом на меня уже не просто косятся, а смотрят как на человека, который умудрился вляпаться в неприятности на ровном месте, в первый же вечер, ещё даже толком не поняв правил. Но никто ничего не сказал. Все жрали быстро, молча, работая ложками так, будто это не ужин, а норматив на время.

Я тоже взялся за кашу, уже не торопясь. Есть хотелось так, что желудок чуть ли не сводило, но теперь почему-то комок в горло не лез. Максим сидел напротив и жрал молча, только один раз коротко глянул на меня. По его роже было видно: у него есть что сказать, но сейчас обсуждать не будет. Не то место.

Ужин закончился так же быстро, как начался. Ещё секунду назад столовая звенела стуком ложек по мискам, сопением, скрипом лавок, а потом — команда, и все уже встают, даже те, кто не доел, подхватывают миски, кружки, ложки, несут сдавать. Никакой раскачки. Никто не доедает на ходу, никто не берет ничего с собой со столов.

На выходе из столовой Славка специально притормозил, дождался, пока мы с Максимом поравняемся с ним, и тихо сказал:

— Ну всё. Поздравляю с первым залётом. Это косяк, причем серьёзный.

— Спасибо, я уже понял, — буркнул я.

— Не, не понял ещё, — ответил он спокойно. — После ужина поймешь.

Мы шли в строю, поэтому он говорил тихо, не шевеля губами почти, и смотрел строго перед собой.

— Здесь за косяки две схемы. Первая — коллективная. Если сержант решит, может наказать всех. Отделение, взвод, роту — как захочет. За одного отвечает толпа. Чтоб сами друг друга контролировали. Нам ещё повезло сегодня. Могли весь стол без ужина оставить. Просто посадили бы нас, дали посмотреть, как жрут другие, и всё. Или после отбоя вся рота бы побежала на физо. Или вечером вместо отдыха всех