Компания «Охотники на монстров». Вендетта - Ларри Коррейя

– Да. Они ни перед чем не остановятся, чтобы добиться своего. Нежить, бродящая по курорту, шуткой покажется по сравнению с тем, что они могут сотворить.

Он наклонил голову к плечу, пристально глядя на меня. Я чувствовал, что потерял аудиторию, но эта аудитория меня хотя бы телефонным справочником не била.

– Поговорите с судмедэкспертом, осмотрите тела. Они давно мертвы, но все равно ходили, наверняка найдется много свидетелей. Если поищете, наверняка найдете и кладбище, с которого украли тела.

Он щелкнул ручкой и спрятал ее обратно в карман.

– Не знаю, как вы выкопали все эти тела и разбросали по отелю, но уверяю, сеньор Питт, притворяясь сумасшедшим, вы из этой страны не выберетесь. Хватит этого бреда. Вы и ваши сказочки мне отвратительны. Наглый убийца. Думаете, можете сидеть тут и врать? Думаете, мы здесь идиоты? – Он встал, поправил галстук и плюнул мне в лицо. Я почувствовал, как слюна медленно стекает по лбу, затекает в глаза, но не мог ее стереть. Одно дело – когда тебя бьют, но вот это… это было уже слишком. Если бы я не был привязан к стулу, сломал бы этого следака об колено.

Дверь у меня за спиной открылась, вошел его напарник. Они заговорили на испанском, но я их понимал сравнительно неплохо.

– Хватит на сегодня. Завтра утром поработаем с ним еще. Отправляйте этого говнюка в Шестую секцию к другим животным. Пусть научат его себя вести.

* * *

Шестая секция представляла собой здоровенный барак, разделенный на камеры-клетки по десять квадратных футов, каждая закрыта толстыми прутьями и проволочной сеткой. Проходы между загонами патрулировали охранники с дубинками наготове, с потолка свешивались маленькие голые лампочки. В каждой камере два ряда нар, на них запихано сидельцев пять или семь. Мне досталась камера со всеми удобствами, то есть с ведром. Ну, вы догадываетесь, для чего.

Внутри было темно, воняло потом, страхом и насилием. По всему выглядело, что правозащитники тут бывают редко. Я сел в углу, скрестив ноги. Напротив, недобро глядя, сгрудились четверо моих сокамерников. Похоже, в Шестой секции держали всех отбитых, чокнутых и в общем неприятных ребят, которых на церковные пикники не зовут. По всему бараку разносились крики и непонятные возгласы. Ощущения так себе.

Крепкий мужик без уха и с затянутым катарактой глазом на испанском прошептал соседу:

– Думаешь, понимает нас?

– Не знаю. Рожа вроде не сильно умная, – ответил самый симпатичный из них – жирдяй с татуированной на все лицо паутиной. – Глянь на него. У него, похоже, с башкой нелады. Пялится и пялится.

Пялился я, потому что сосредоточился, стараясь понять, что они говорят, – специально подтянул испанский перед этим заданием. У меня талант к языкам, но уличный говор этих урок я едва разбирал. Внезапно тут помог средневековый португальский, который мне в голову магическим образом затесался прошлым летом.

– Сказали, он американец.

– Не наш. Наплевать, – просипел третий, тощий, голосом туберкулезника. – Когда заснет, я его заточкой пырну.

– Хорхе, а нахрена?

Хорхе пожал плечами.

– Люблю людей пырять.

– Ну, тут это. Мужик большой, серьезный. Его сюда не за пьянку в блядюшнике посадили, как обычного амера. Он же тя порвет. Мышца вон как у лучадора.

Я продолжал пялиться. Похоже, секрет успеха здесь был в том, чтоб выглядеть самым опасным ублюдком. Один старый мудрый стрелок мне как-то сказал, что, если выглядишь как добыча, тебя сожрут. А стать добычей в тюрьме мне не улыбалось.

Настроение у меня было хуже некуда, все тело болело. Они мне даже мои порезы после прыжка с балкона не обработали, и те выглядели теперь как месиво, наверняка какую-нибудь инфекцию занесу. Левая лодыжка окончательно распухла, дырка в пятке с ума сводила, а самое мерзкое – после того как меня окатили из шланга и ядом от вшей засыпали, оказалось, что самая большая тюремная роба у них тут на два размера мне мала. Не так уж много, видать, в Мексике заключенных размера 4XL. Когда настроение ни к черту, последнее, чего хочется, – втискиваться в узкие штаны.

– Да все он понимает, я те говорю. Ты в глаза ему глянь, он же злой как сука.

– Вот потому и надо его побыстрее заточкой пырнуть.

– Хорхе, он же тебе яйца оторвет.

– Заткнись, Матео, харэ ныть.

Вариантов у меня было немного. Я в тюрьме, мексиканское правительство отрицает, что дало мне разрешение провезти в страну арсенал, которого хватило бы на небольшое восстание. Где мои ребята и что с ними, живы ли они вообще – неизвестно. Какой-то шизанутый мужик-тень хочет утащить меня к Древним. Адвоката мне не дали, позвонить не разрешили, так что К.О.М., скорее всего, не знает, где я. И от порошка вшивого все чешется.

– Что думаешь, Эстебан? – спросил мужик с паутиной.

С нар поднялся последний мой сосед. Он был старше всех и явно всякого повидал. Шрамы покрывали его руки и лицо, седые волосы свешивались на плечи, кожа – как голенище. Я понял, что его тут уважают: отдельные нары, никто не пристает. Он молча меня изучал, а остальные ждали вердикт.

Наконец Эстебан заговорил, обращаясь ко мне, но так, чтобы все слышали.

– Вертухай сказал, ты сотню людей мачете зарубил – руки, ноги и головы так и летели. Даже сожрал кого-то. Копов прикончил, сжег отель. Двадцать федерале еле взяли тебя… По-испански говоришь?

– Un poco.

– Я так и понял, что говоришь. – Он снова лег.

– Вот дерьмо, братан, – сказал Хорхе. – Да я ж пошутил про заточку. Типа новичка попугать.

Я бросил на Хорхе свой самый угрожающий взгляд, и тот сразу же забился в угол. Многих тюрьма с чокнутыми маньяками, где сильный жрет слабых, шокировала бы, но эй, я вервольфа голыми руками убил. Поэтому решил, что вписываюсь.

– Эстебан! – позвал я, перекрикивая ор в соседней камере. – А где мы?

– Ты не знаешь? – Его глаза блеснули из-под спутанных волос. Чувствовалось, что он умный тип.

– Не… Столько людей зарубил, устал. Ну, ты знаешь, как оно бывает.

Если уж заработал репутацию, надо ее поддерживать.

– Ты в тюрьме Тихира. Это очень хреновое место, друг.

– Видал и похуже, – соврал я.

– Не сомневаюсь. Я, кстати, сюда попал, потому что отомстил за поруганную честь жены пятидесяти мерзавцам, но повязали меня. Храни Господь ее душу, – печально и торжественно сказал он. Некоторые урки перекрестились.

– Соболезную.

Он тут же переключился на английский.

– Да шучу. Я из Сан-Диего, возил товар через границу, замели в Тихуане. Нужным людям заплатить