В сердцах холодный лед - Ольга Токарева

Вспомнив исповедь Симоры, я широко улыбнулась.

— Об этой тайне знают единицы, но не мне оглашать ее.

Откинувшись на спинку, перекинув ногу на ногу, двойник Вильгара с прищуром посмотрел на меня.

— Не пойму, что-то ты больно разговорчива. А хотя у тебя и в прошлый раз рот не закрывался. Только тогда ты пела одну и ту же песню. Я умудрился пару строк выучить:

«…А помнишь, как тогда безумно мы любили,

Теперь уж навсегда об этом позабыли…»

Ливин, неужели забыла, как я тебя любил? Мы вас и не убивали так долго, потому что порой мне казалось, что я действительно в тебя влюбился. Бесило лишь одно. На такого, как я, ты бы и внимания не обратила. Вы же все сучки с родовитой кровью, можете лишь бросить брезгливый взгляд. Вам же всем герцогов и графов подавай. Вот и пришлось доставлять вам удовольствие в образе сиятельных лордов.

— Я бы не сказала, что получила удовольствие от побоев и насилия. Но не понимаю, в чем ты обвиняешь молодых леди. Они с молоком кормилиц впитывают, что по достижению возраста невест им укажут, за кого они должны выйти замуж.

— Да я и не спорю. В чем-то ты права. Но знаешь, с каким наслаждением я наблюдаю за симпатичными личиками, до которых, наконец, доходит, что сейчас с ними сделает герцог Вильгар Арвайский. Их глаза так и кричат, как может сиятельный лорд опуститься до насилия. И я с превеликим удовольствием всаживаюсь между их стройных ножек.

Увидев фанатичный блеск в глазах мужчины, поспешила немного сгладить штрихи от разговора и перевести диалог в другое русло.

— В отличие от тебя, твой напарник применял извращенные методы насилия и истязания над девичьими телами. Одного не могла понять: откуда у него такая жестокость?

— Роберт ненавидел сияющие личики молоденьких леди. Он был беден и как никто другой понимал, что никогда не достигнет успеха в высшем обществе. И дар метаморфа у него проявился так неожиданно, что он готов был наложить на себя руки, но не прозябать всю оставшуюся жизнь в специальных закрытых боксах сумасшедшего дома «Пристон».

Хотя начну рассказ своей жизни по порядку. Что-то такое в тебе есть, что хочется показать свое истинное лицо и открыть душу. Да и бояться мне нечего. После нашего разговора я наиграюсь с твоим телом, а потом собственноручно сделаю то, что не сделал в первый раз.

Я наблюдала, как по лицу двойника Вильгара прошла рябь. Черты изменились, и передо мной уже сидел мужчина лет сорока, а может, чуть больше. Он не был красавцем: жесткий взгляд, орлиный нос, тонкие поджатые губы и широкие скулы больше выдавали в нем бандита с большой дороги. Видно, что-то такое заметив в моих глазах, незнакомец ухмыльнулся.

— Что, не нравлюсь? На Вильгара смотреть приятней?

— Мне нет никакого дела до младшего Арвайского. Тем более после событий, случившихся со мной, он вызывает во мне мгновенное отторжение. Скажу честно, ваше лицо напоминает мне больше разбойника с большой дороги.

Остолбенев ненадолго от моего откровенного замечания, мужчина вскоре зашелся в смехе. Отсмеявшись, он вытер скопившиеся капельки слез в уголках глаз.

— Леди Ливин, ну вы меня и насмешили. Ваша открытость порой вводит оторопь. Что же, откровенность за откровенность. Я — подданный Сурманианского государства. Родился и вырос в семье ремесленников. Лепка горшков и кувшинов меня не прельщала. И я пятнадцатилетним юнцом отправился в Рианул. В столице пришлось быстро осваивать новую жизнь. Не имея в кармане ни гроша, вступил в банду и стал осваивать азы воровства. Первая перемена облика у меня произошла в девятнадцать лет. Той ночью мы были с дружком на задании. К сожалению, попали в ловушку. Тиму не повезло. Его тело, пронизанное копьями, пригвоздило к забору. Подбежав к нему, метался в панике, не зная, как помочь напарнику. Умирая, он поведал, что во мне пробудился дар метаморфа и сейчас на него смотрит не Орвид Уангерг, а главарь банды Брон Гурвин. Видно, в тот момент я представлял, как будет разгневан нашим провалом Брон, вот и неосознанно надел его личину. После смерти друга, убегая от погони, бросился бежать по темным улицам города. Проскользнул в свой маленький дом, скрытый от прочего газа, пролежал, затаившись, несколько дней. Запасы еды были. Достав зеркало, я тренировался надевать разнообразные личины и вскоре вымотался так, что проспал сутки беспробудным сном. О своем открывшемся даре говорить никому не стал.

В банде считали, что мы оба погибли при попытке кражи особняка графа Вильского. И мое появление практически через неделю посчитали чудом. Что интересно, заявившейся в банде стукач никак не ожидал меня увидеть. Доносчик, упав на колени, разрыдался, тем и выдал себя. Я сразу возрос в глазах банды. Почему-то все думали, что это я предатель. А изменнику главарь собственноручно снес голову.

Года летели. Заниматься воровством меня уже как-то не прельщало, да и от статуса карманника воротило. Насобирав приличную сумму денег, я отправился к старьевщику и приобрел одежду, снятую с плеча графа. В первые мгновения, когда оделся, смотрел на себя в зеркало и не мог поверить, что в отражение не кто иной, как я.

Своим лицом светить в игорном доме не решился. Надев личину красавца, отправился посягать искусство игры в карты. Не буду описывать мытарства учебы. Но я никогда не думал, что меня затянет в пьянящие разум удовольствие победы. Хотя проигрыши были намного чаще. В крови начинал кипеть азарт возврата денег, и я возвращался к старому ремеслу. Незаметно обчищал карманы сиятельных лордов и вновь садился за стол. От желания во что бы то ни стало вернуть проигранное.

Один раз я проигрался, как говорят, в пух и прах. Мало того, мне дали отсрочку долга лишь на сутки. К тому же, граф Замир Диарский, наклонившись к моему уху, шепнул о том, что знает мое истинное лицо и прекрасно осведомлен в каких трущобах я проживаю. И столько сарказма было в голосе Замира, что я явно ощутил удавку на своей шее. Мне ничего не оставалось делать. В ту же ночь я убил Диарского и подался в бега. В этот раз решил раз и навсегда завязать с прошлым и отправиться туда, где обо мне никто ничего не знает.

Прибыв Марвайское государство, первое время не понимал, что делать. Страх быть пойманным будоражил нервы. Я ходил по главной дворцовой площади, присматривался к людям. И в один из дней остолбенел, увидев своего двойника. Скажу тебе, это непередаваемое чувство.